Книга Тихая квартирантка, страница 12 – Клеменс Мишальон

— Скажи, как тебя зовут.

В ушах звенит. Ты закрываешь контейнер, откуда безмолвно взывает оставшаяся фрикаделька.

— Эй.

Он подходит с другого конца сарая и хватает тебя за подбородок, вынуждая поднять глаза.

Нельзя его злить. Никогда, но особенно сейчас.

— Извини. Я слушаю.

— Нет. Я велел назвать твое чертово имя.

Ты ставишь контейнер на пол и подсовываешь руки под себя, перебарывая желание потереть лицо там, куда впились его пальцы. Делаешь глубокий вдох. Он должен верить твоим словам. Это сродни заклинанию, чтению священного текста. Только правда.

— Рейчел, – говоришь ты. – Меня зовут Рейчел.

— Дальше.

Ты понижаешь тембр голоса, добавляя интонации глубину воодушевления. Ему от тебя кое-что нужно, он не раз объяснял, чего хочет.

— Ты нашел меня. – И, не дожидаясь просьбы, выкладываешь остальное: – Я знаю только то, чему ты меня научил. У меня есть только то, что ты мне дал.

Он переступает с одной ноги на другую.

— Я заблудилась. Ты нашел меня. Дал крышу над головой.

Следующая фраза рискованна. Если переусердствуешь, он разгадает уловку. Но если будешь осторожничать, он сорвется с крючка.

— Ты сохраняешь мне жизнь. – В качестве подтверждения ты берешь пластиковый контейнер. – Без тебя я была бы мертва.

Он дотрагивается до своего обручального кольца, пару раз прокручивает на пальце. Снимает и вновь надевает.

Мужчина, который взял женщину за руку, встал на одно колено и убедил стать его женой. Мужчина, полный решимости управлять стихиями, все же потерял ее. Мужчина, перед которым открыт весь мир, торчит в садовом сарае. Теперь его мир рухнул, но среди обломков у него по-прежнему есть ты.

А еще у него есть дочь.

— Как ее зовут?

Он не сразу понимает, о ком речь. Ты указываешь на дом.

— Какое тебе дело?

Если б в сарае имелось место для правды, ты бы сказала: «Тебе не понять. Это сидит во мне, ведь однажды и я была девочкой. Проходя мимо по улице, я слышу их смех, чувствую их боль. Хочу подхватить их на руки и нести всю дорогу, уберегая от шипов, о которые сама изранила ноги.

Во всех них живет частичка меня, и каждая немного принадлежит мне. Даже твоя.

Мне есть дело, потому что я хочу добраться до той части, которая роднит тебя с ней. Ведь ты никогда не убил бы собственную дочь, правда?»

Но ты молчишь. Пусть думает что хочет.

Он сводит пальцы левой руки в кулак, прижимает его ко лбу и на мгновение зажмуривается.

Ты наблюдаешь, затаив дыхание. От видений, которые сейчас мелькают у него под веками, зависит твоя жизнь.

Он открывает глаза. Он опять с тобой.

— Нельзя, чтобы из-за тебя она начала задавать вопросы.

Ты озадаченно моргаешь. Со вздохом нетерпения он наклоняет голову в направлении внешнего мира – в сторону дома.

Его ребенок. Он говорит о своей дочери.

Ты пытаешься вдохнуть, но забыла как.

— Я скажу, что ты знакомая. Подруга друзей. Снимаешь свободную комнату.

Далее – торопливые объяснения. В этом весь он: вначале неуверенный, до тех пор пока не убедит себя в собственной непогрешимости. Едва решение принято, он не оглядывается.

Он говорит обо всем так, будто идея принадлежит ему, будто не ты заронила семя, не ты это предложила. Он перевезет тебя в новый дом посреди ночи. Без свидетелей. Выделит комнату, где ты будешь проводить основную часть дня. Пристегнутая наручниками к батарее, за исключением времени на еду, сон и походы в ванную. По утрам, в большинстве случаев, завтрак, по выходным иногда обед, по вечерам почти всегда ужин. Порой тебе придется сидеть без ужина: ни один квартирант, каким бы общительным и нуждающимся он ни был, не станет все время столоваться с арендодателем и его дочерью.