Книга Тихая квартирантка, страница 125 – Клеменс Мишальон

— Попалась с поличным, – говорю я.

Эйдан наклоняет голову. Всматривается в меня так, будто никогда раньше не видел, как будто я статуя в музее и он хочет разглядеть все мои неровности и трещинки. Запомнить раз и навсегда игру света и тени.

Под его взглядом я оживаю. Говорю, на этот раз серьезно:

— Прости.

Эйдан открывает рот, возможно, чтобы заверить меня, что всё в порядке, что он не хотел пускать внутрь всю компанию, однако ничего страшного, если это только один человек, никакого вреда, если это только я, но…

В его глазах тревога. Они перескакивают с меня к чему-то над моим правым плечом. Вновь на меня и обратно. Я инстинктивно прослеживаю направление его взгляда от рукава своего пуховика до… коробок?

Рефлекс, оставшийся со школы: когда одноклассник рядом со мной закрывал листок с контрольной работой, еще больше хотелось заглянуть.

Тело приходит в движение раньше, чем я отдаю команду. Незаметный сдвиг – легкий изгиб спины, поворот грудной клетки, шея вытягивается в направлении коробок позади нас.

На моем плече сжимается хватка. Жесткая, нечто среднее между грубостью и паникой. Он вцепился в меня не так, как когда-то, с любовной нежностью, с безотлагательностью страсти. Скорее с желанием контролировать.

Я провожу взглядом невидимую линию от побелевшей руки с выступающими венами к его лицу.

Красивое лицо, которое я прижимала к груди той ночью в ресторане. Впивалась в эти губы, робко покрывала поцелуями нос, когда все было кончено.

Теперь все иначе. Жесткость, пустота. Бездна, разверзающаяся у нас под ногами. Внезапное понимание того, что я его не знаю. Не до конца.

Что мы никогда не болтали ночь напролет.

Что он не рассказывал мне о своем детстве, родителях, надеждах, мечтах и о том, как все обернулось.

Он из тех, кто прячет вещи в подвале. Почему? Диапазон версий бесконечен, от самых невинных до самых щекотливых.

«Всё в порядке, – хочу сказать я. – У всех есть секреты. Правда в том, что я ненавидела своих родителей… Хотя нет, даже не так. Правда в том… что никто никогда не любил меня безраздельно. До тебя никто по-настоящему не обращал на меня внимания, и я думала, что мне хорошо одной в своем углу, но в действительности это не так.

Правда в том, что я уже давно не в порядке.

Правда в том, что я хочу занимать пространство. Быть центром чьей-то жизни. Обожаемой, желанной. Чтобы кто-то смеялся над моими шутками, особенно глупыми. Чтобы увидел меня и не отвернулся.

Правда в том, что я пойду за тобой куда угодно».

Моргнув, Эйдан разжимает пальцы, медленно, как будто только что осознал, что держит меня.

— Прости. Я… – Он прочищает горло и повторяет снова, как заученную молитву: – Прости.

Я ощупываю руку под курткой и свитером. Она все еще горит и слегка побаливает.

— Всё в порядке.

Тянусь к нему, но ладонь неловко застывает в воздухе: я не могу решить, что делать – обнять, похлопать, пожать руку, в конце-то концов?

— Иди сюда, – говорит Эйдан, указывая на верстак в темном углу подвала, куда не достает свет голой лампочки. – Хочу кое-что тебе показать. – Он делает манящий жест рукой.

Я бы пошла за тобой куда угодно.

Вдруг откуда-то сверху – глухой удар, больше похожий на хлопанье двери, и шум двигателя, похожий на раскат грома. Совсем рядом. Прямо возле дома. Где припаркован только пикап Эйдана. Все остальные нашли места на улице.