Книга Тихая квартирантка, страница 78 – Клеменс Мишальон

О чем никогда не говорилось в этих историях: в конце концов, если человек хочет тебя убить, он убьет. Тебе его не переубедить.

Ты смотришь в окно. Думаешь: «Почти. Со мной уже случалось нечто плохое; я боялась, что умру, но не умерла, я почти выжила. Этого просто не должно было произойти».

Ты не хочешь умирать, однако смерть для тебя не пустой звук.

Ты ощущаешь внутренний подъем. Возможно, перестаешь бояться. Возможно, напугана больше, чем когда-либо, и это толкает тебя на безрассудство. Ты продолжаешь говорить. Несешь всякую ерунду, как будто тебе все равно. Разговоры – единственное, что в твоей власти, и ты намерена использовать их по максимуму.

— Прекрасная погода, – говоришь ты. – Я тут на днях смотрела фильм и ждала счастливую развязку, но, увы, не случилось. Вас такое не раздражает?

Он едва заметно приподнимает бровь.

— Я и фильмы-то редко смотрю именно по этой причине, – продолжаешь ты. – Не люблю тратить два-три часа своего времени только на то, чтобы в итоге разочароваться. Или грустить.

Его пальцы стряхивают с руля невидимую соринку.

Длинные пальцы, сильные руки. Плохие новости.

— Заткнись, – говорит он.

«Или? Ты меня убьешь?»

Ты вновь таращишься в окно. Вы едете по незнакомому участку дороги, вокруг, насколько хватает глаз, только деревья и грязь.

И вдруг – олениха. Увидев животное издалека, он замедляется и ждет, пока олениха пересечет дорогу. Ответственный водитель. Недоставало еще разбиться или заглохнуть. Что он тогда сделает? Позвонит в Службу помощи на дороге? И как объяснит дрожащую от страха девушку на пассажирском сиденье и те штуковины – на заднем?

Ты провожаешь олениху взглядом. Она здесь не для того, чтобы тебя спасти. Позади нее черные птицы, не меньше десятка, клюют ствол дерева.

— Воронье, – говоришь ты.

Пикап минует птиц, которые обращают на вас свои глаза-бусинки, будто о чем-то задумавшись.

Он убирает ногу с педали. Машина тормозит. Он поворачивается к тебе и смотрит, в первый раз смотрит по-настоящему.

«Голубые глаза, – думаешь ты. – Какого черта у тебя голубые глаза? Как ты посмел это испохабить?»

— Что ты сказала?

Ты наклоняешь голову в сторону птиц.

— Так называют группу ворон. Как и людей, которые стремятся присвоить чужое.

Его кадык дергается вверх-вниз. Похоже, твои слова для него не пустой звук. Ты не знаешь, хорошо это или плохо. Можно ли извлечь из этого выгоду.

Еще ты не знаешь, что у него есть семья. Дочь и жена, у которой рецидив рака.

Не знаешь, что мужчина рядом с тобой почти ни во что не верит. Впервые с тех пор, как он начал убивать, ему трудно поверить в себя.

Он отворачивается к дороге. Сжимает руль – белые костяшки пальцев на черном полиуретане.

За пределами пикапа взлетает ворона.

Он вновь заводит двигатель. Нажимает на педаль, поворачивает направо. Тормозит. Затем делает разворот через дорогу, в другую сторону, и дает газу. От его маневров тебя кидает и раскачивает на сиденье.

Разворот.

Чертов разворот.

Ты понятия не имеешь, что это значит.

Одной рукой он шарит в бардачке, пока не находит бандану.

— Надень.

Ты не двигаешься.

— На глаза, – нетерпеливо говорит он. – Не вынуждай меня передумать.

Ты завязываешь бандану.

Он едет, едет и едет. Возможно, сорок минут, шестьдесят или двести. Ты слышишь его размеренное дыхание, изредка – вздохи. Пальцы барабанят по рулю. Педали скрипят под ногами.