Книга Ох уж эти иномиряне!, страница 44 – Юлия Меллер

— Любите? Только сейчас поняли? — игриво уточнила она, давая шанс Головину перевести всё в шутку.

— Одна мысль, что тварь доберётся до вас, разбудила во мне древнего человека! Я не мог позволить ей навредить своей женщине, — серьёзно и обдуманно ответил он ей и, словно ставя точку, повторил: — Никому не позволю вас обижать!

У Ольги перехватило дыхание. Она всю жизнь ждала такого признания и давно уж смирилась, что это не для неё. Оставалась надежда построить какие-то отношения на дружеской симпатии или такие, где никто никому ничего не должен.

— Я… — попыталась она что-то ответить, — …вы, — ничего не смогла сказать, но в её глазах была отражена вся боль невостребованной женщины.

И он это понял, потому что сам был ненужным мужчиной. Он давно уже оставил надежду на брак, основанный на взаимном уважении. В молодости верил в любовь; став постарше, надеялся на симпатию и дружбу; достигнув положения, искал хотя бы уважения у представленных свахой невест, но тщетно…

Умненькие и привлекательные девушки изначально смотрели на него, как на перспективного мужа-болвана, которого можно использовать в качестве ширмы для веселой светской жизни, а остальные… от остальных он бежал.

Князь Ошкин как-то взялся за сватовство, нашёл старую деву из своей многочисленной родни, а она при знакомстве процедила, что повесится перед свадьбой и во всём его обвинит. Невзрачная, хлипкая, ростом ему по грудь — а яду, как в ста гадюках! Из-за этого случая у Всеволода было охлаждение в отношениях с князем. Но время прошло, Головин получил прозвище старого нелюдимого медведя и смирился с этим.

— Оленька, у вас реснички в инее…

Она хлопнула глазами и напомнила:

— Так мороз же, а дыхание у меня жаркое, вот и…

— А я думал, вы плакать собрались.

— Мне и плакать, и смеяться хочется! Мы все тут за последний час столько пережили, что с ума можно сойти.

Головин тепло посмотрел на нее, с удовольствием обнял за талию, чуть сжал:

— Олюшка, мне надо идти.

— Да, у нас вновь пострадавшие.

Советник огляделся: люди до сих пор находились в шоковом состоянии. Никто даже не отряхивал свою одежду от ошметков монстра. Только раненые стонали, звали доктора. А доктор стоял, смотрел на них — и в ужасе тряс головой, бормоча, что не может вытащить эти штуки.

— Люди пришпилены, как бабочки, — истерично воскликнул молодой человек в студенческой форме и нервно засмеялся. Кто-то залепил ему пощечину, и студент навзрыд заплакал.

Ольга с трудом заставила себя смотреть на раненых. Доктор действительно не мог вытащить из них иглы монстра, не убив их. Ситуация была хуже не придумаешь. Она нашла взглядом доверенного ей мальчишку и похолодела. Игла торчала из скомканной шубы. Всхлипнув, она бросилась к нему:

— Как же так? — пытаясь приоткрыть меховую полу, чтобы добраться до ребенка, причитала она. — Как же так?

— Уже можно вылезать? — послышался изнутри голосок.

— Что?

— Мне не выбраться, — пожаловался мальчик. — Тут копье.

Ольга закрыла себе рот, чтобы не напугать маленького сударя стоном облегчения или матом.

— Жив?

— Жив. Только ноги мёрзнут.

— Господи, слава тебе! — пробормотала Оля и начала разматывать шубу. — Как же вы так упаковались? — ласково ворчала она.

— Я упал, а дальше само получилось, — честно ответил ребёнок.