Книга Боярышня Евдокия 3, страница 10 – Юлия Меллер

— Читал я твои записи об обустройстве церковных школ для мирян. Сделать сие невозможно.

— А надо, — Дуня повернулась к нему и посмотрела в глаза.

— Надо, — согласился Феодосий.

— Не только людям, но и церкви, — попыталась надавить на него. — Я всё расписала об уважении, правильности взглядов, способности противостоять ереси.

Феодосий раздраженно поморщился. Он всё понимал и побольше боярышни, да только как признаешься ей, что грамотные священники в основном греки и учить они будут греческому. Замкнутый круг. Проповеди на греческом, учеба опять же будет завязана на этом же языке… а кому это надо?

— Пришлым нельзя отдавать детей на учебу. Хватит уже… — неожиданно резко произнес Феодосий.

Дуня непонимающе посмотрела на него. От неё ускользнула цепь рассуждений бывшего владыки. Но она всё же осторожно предложила:

— Начать обучение с одной группы, продвинуть лучших учеников, чтобы впоследствии они сами стали учителями. И такоже дальше поступать.

— На всех приходы не откроешь.

— А зачем из всех учителей делать священников? — искренне удивилась она. — Можно же нанимать их.

— Нанимать — значит платить!

Дуня резко выдохнула и возмущенно всплеснула руками, всем своим видом показывая осуждение, но промолчала.

— Ох и остра ты на язык, — усмехнулся старец, наблюдая за изменениями боярышни, а она забавно захлопала ресничками, но быстро поняла, что над ней подтрунивают.

— И всё же учить людей необходимо, — вернулась к болезненной для обоих теме Дуня. — И делать это надо организованно и повсеместно. Жизнь людей коротка и трудна, деды не успевают научить детей жить. Мастерство худо-бедно передают, а вот рассказать обо всех жизненных перипетиях не получается. Да и не умеют. Говорят что-то от случая к случаю, а мы потом удивляемся, как проходимцам удаётся обманывать людей, заставляя верить во всякую чушь. Горько видеть, как теряются взрослые жены и мужи, когда сталкиваются с бедой и даже не представляют, какие есть способы выхода из неё. Всё, что они делают, это начинают усерднее молиться.

— Дунька, — предостерегающе окликнул её Феодосий.

— Что Дунька? Сначала истово молятся, требуя помощи от бога, а потом разочаровываются во всем и идут вразнос.

Старец сердито поджал губы, но не разразился гневной тирадой, а устало произнес:

— Да что ты мне объясняешь? Уж поболе тебя пожил и видел, как из-за неурожая всё бросают и идут в город просить милостыню. Раньше каждый малец мог в лесу прожить! Знал, чем вооружиться, как еду добыть, а что теперь?

Вот тут Дуня тактично промолчала, что в этом как раз виновата церковь. Так хорошо боролись с язычеством, так отваживали людей от леса, что сейчас народ побаивается в него ходить. Для многих лес стал чужим и страшным. Охотники, рыбаки и травники держатся наособицу, секретами своими не делятся, а вокруг них уплотняется ареол таинственности.

Боярышня и бывший владыко ещё немного посидели, помолчали. Стар и млад, они на удивление хорошо понимали друг друга. Жаль, что так поздно встретились, но если бы раньше… Он улыбнулся, взглянув на боярышню. Она и сейчас ещё очень юна, а раньше совсем малышкой была. И всё-таки чувствуется в ней божественное предначертание. Кому дано зреть невидимое — уже поняли.

— Значит, школы? — вернулся он к их спору.