Книга Боярышня Евдокия 3, страница 14 – Юлия Меллер

Еремей в этот момент хотел сглотнуть, но в горле пересохло и он подавился. А обиженный князь продолжал вопрошать:

— Если Евдокия додумалась до того, какое значение имеет обучение отроков, а она додумалась, и об этом подробно расписала Феодосию, то почему отдала такой мощный инструмент воздействия в руки церкви?

Боярин постарался сделаться незаметным, но князь ткнул в него перстом:

— Не она ли ратовала за то, что в княжестве князь всему голова, а не попы?

Еремею нечего было ответить, а Иван Васильевич гневался: недобро щурился, играл желваками, губы кривил. И быть беде, но, видно, князь успел уже со всех сторон обдумать Дунин проступок, потому вдруг его лицо разгладилось, и он намного спокойнее добавил, что понимает её мотивы и видит положительные моменты в устроение школ и лекарских домов церковью.

Обалдевший от всего услышанного Еремей бросился благодарить князя, но тот добавил, что теперь враги Феодосия стали и её врагами.

И вот тут дьяку всё-таки сильно поплохело.

Если Феодосия в своё время заставили сложить с себя владычество, то Дуньку сотрут в порошок! И не потому, что посчитают опасной. Она кто? Мошка! Назойливая, но мошка. Да и идея уже была озвучена, услышана теми, кому надо, и подхвачена, но, чтобы другим не повадно было, сотрут и по ветру развеют дуреху!

Князь дал время ужаснуться Еремею и подумать, где и как дьяк сможет спрятать внучку, а потом предложил отправить её в Новгород.

Он сказал, что у боярыни Кошкиной будет поручение отвезти подарки новгородскому князю Михаилу Олельковичу и заодно удостовериться, что посадники действительно подписали с Великим Литовско-польским князем Казимиром договор о том, что Новгород идёт под его руку и отныне они вместе будут противостоять Москве.

— Как подписали? — изумился Еремей, позабыв даже о внучке. — Не можно это! То русские земли! — выкрикнул Доронин, грозя кулаком, но тут же постарался взять себя в руки.

Однако новость была для него слишком ошеломляющей, и думный дьяк растерянно произнес:

— Казимир же с твоим отцом заключил вечный мир! Мы ж границы по тому договору сколько лет блюдём, веря, что он не влезет в наши дела с Новгородом!

Иван Васильевич лишь криво усмехнулся и Еремею оставалось только дивиться, как мало стоит слово Великого князя Литовско-польского. Дунька обязательно пошутила бы, что Казимир настоящий хозяин своего слова: когда хочет — даёт, когда хочет — забирает.

Весь в сомнениях возвращался домой Еремей. А теперь сидел, думая, как сказать невестке, что их Дунька вляпалась в неприятности, и надо бы ей побыть подалее от Москвы и попов… или лучше сказать, что ей поручено важное дело и пусть гордится этим?

Милослава всем разболтает, что князь высоко ценит её дочь и благоволит ей.

Пусть всем трещит, что князь видит в Евдокии опору сыну и княжеству!

Женщины раздуют эту тему до невиданных объёмов, и может, недруги лишний раз подумают, прежде чем связываться с Дорониными?

Беспокойство приотпустило Еремея и он благосклоннее посмотрел на Милославу.

— Вот, значит, — многозначительно повторил он, — посылают нашу Дуню с Кошкиной, чтобы они вручили дары младшему Олельковичу от нашего князя, и Дуня привыкала… — Еремей запнулся, не сообразив, к чему внучке надо привыкать. Думал сказать, чтоб привыкала с князьями общаться, но это не про неё. Боярин нахмурил брови и со значением повторил: