Книга Боярышня Евдокия 3, страница 166 – Юлия Меллер

— Подожди, это не всё. Приходили новгородские мастера, которых ты нанимала для изготовления шаробола, кланялись тебе и подарки оставили.

Дуня взяла в руки резную шкатулку.

— Лепо! — проводя по ней ладошкой, восхитилась она, а когда открыла крышечку, то внутри обнаружила расшитый девичий кошель с деньгами. Заглянула внутрь и улыбнулась:

— Честь по чести рассчитались со мной мастера.

— Ну что ж, значит нет обид меж вами. А насчет княжьего отряда, коли согласна со всеми условиями, то завтра же и выезжай.

— Согласна!

В возке Дуня даже часа езды не выдержала. Выскочила из него прямо на ходу и бросилась к кустам. Из-за тёплой погоды в коробчонке нечем было дышать, а ещё запах старых шкур, которыми покрыли скамьи, сводил её с ума.

Всем пришлось остановиться и ждать пока ей не станет лучше. Потом Евдокия переоделась из дорожного в совсем простое платье и села на телегу. Тоже не сахар, но хотя бы духоты не было. Никто не осудил её, поскольку видели, как ей было плохо.

Мотя сочувствовала ей изо всех сил, но все мысли её были о ясном соколе Захарушке. Разбередил ей сердечко молодец, порываясь провожать до самой Москвы. Родители еле удержали его, пообещав с первыми же морозами выехать знакомиться с Мотиной семьей. Но до свадьбы им все равно придется подождать пару лет, и Моте это казалось вечностью.

— Боярышня, ты как? — тихо спросил Дуню подъехавший верный Гришаня.

— Не видишь, чуть жива, — буркнула она, подставляя лицо ветерку. — Такие вкусные пирожки были и даже не успели перевариться, всё кустам досталось. Жалко прямо до слёз!

— Евдокия Вячеславна, так мне кухарка Овиных целый короб тех сладких пирогов дала, — влез Гаврила.

— А чего это она тебя облагодетельствовала? — подозрительно спросил Гришка.

— Так за его обаятельнейшую улыбку, — тут же ответила Дуня и протянула руку, изображая хватательный жест. — Делись, Гаврила Афанасьевич, своей добычей!

Гаврила чуть отстал, чтобы снять короб с едой с другой телеги, а заодно скрыть разлившийся по щекам румянец. Вели ему сейчас Евдокия Вячеславовна вырвать из груди разгоряченное сердце и отдать его ей, то вырвал бы и отдал не задумываясь. И от этой мысли совсем жарко стало ему и… сладко. Он для неё… ради неё… за неё…

— Боярич, ты чего застыл? — коснулся его плеча пестун. — Пироги-то вон они!

— Эх, дядька, ничего-то ты не понимаешь! — осерчал Гаврила.

— Куда уж мне, — хмыкнул Бориска. — Да только ты бы не смотрел на неё… не ровня ты ей.

— Сейчас не ровня, а завтра, глядишь, и поднимется наш род, — ответил дерзко, но скорее пообещал себе Гаврила.

— А все равно ровней не станешь, — вздохнул Бориска. — Учёная она, — для наглядности дядька вздел корявый палец.

— Меня мачеха научит всему тому, что Евдокия Вячеславна знает, — решительно ответил боярич, хлопая по руке дядьке.

— Ну, коли так, то может быть, — с сомнением согласился пестун и подал короб с пирогами. — Иди, корми свою ненаглядную, — напутствовал он, но боярич уже ускакал.

— …Я буду слона есть по кусочкам! — наставительно вещала Евдокия Гришане, когда Гаврила вернулся.

Она обрадованно схватила короб и начала по запаху выбирать нужные пирожки.

— Продолговатые — сладкие, круглые — с капустой…

— Эх, Гаврила Афанасьевич! — возмущённо воскликнула Дуня. — Всю интригу разбил! — схватив продолговатый пирожок, она сердито отставила короб и откусила кусочек. — С луком, яйцом и гречей! — победно воскликнула она, намекая на то, что Гаврила ничего не знает, и поморщилась: — Не люблю такие.