Книга Боярышня Евдокия 3, страница 29 – Юлия Меллер

— Господь с тобой, Михаил Олелькович, — зарделась боярыня. — Не видишь разве, что со мной жёнок много? Какой переворот?

Князь приосанился, орлиным взором окинул сходящих с телег женщин. Их действительно было немало, и Олелькович недоумевал, какая нужда согнала их с места.

Княжьи люди и боевые холопы Кошкиной кружили вдоль втягивающегося во двор каравана и следили, чтобы ямщики с московскими возничими потеснее ставили телеги из-за нехватки места. Женщины, державшиеся в дороге поближе к боярыне, подходили к ней, становясь позади покровительницы и с любопытством разглядывали князя.

Он вдруг почувствовал, как у него пересохло в горле и отхлебнул из гостевого ковша сбитня. Уголки губ Кошкиной дрогнули в понимающей улыбке, а князь прокашлялся и беспомощно оглянулся на стоявшую позади него жену. Та наградила его нечитаемым взглядом, но Кошкиной улыбнулась приветливо.

— Здрава будь, Евпраксиюшка!

— И тебе здравствовать, княгинюшка, — поклонилась боярыня, а вместе с ней все те женки, что уже выстроились позади неё.

А телеги уже заполонили весь двор, и княжий ключник выскочил наружу, чтобы посмотреть сколько ещё гостей прибудет.

Боярыня поднялась на крыльцо, расцеловалась с княгиней, обнялась с князем. Стоявшая позади неё Дуня поклонилась ниже, чем Кошкина, а Моте пришлось ещё ниже обозначить свой поклон. Остальные тоже кланялись по-разному, и княжьи дворовые сразу определились со статусом гостий. Кому-то предоставят горницы наверху, кому-то хватит того, что поместят в женской части дома, а мужей разместят в большой зале на лавках.

— Какие юные у тебя сопровождающие, — улыбнулся князь, глядя на двух голубоглазых девчонок.

Обе с любопытством глядели на него и даже не моргали, не говоря уже о том, чтобы по московскому обычаю опустить очи в пол. Да и остальные женки без стеснений разглядывали его, улыбались, а некоторые и бровью повели. Поперхнулся князь от такого, а чтобы княгиня не приметила, сделал вид, что закашлялся.

— Проходите в дом, гости дорогие, — объявила княгиня и подала знак своим ближним, чтобы помогли рассортировать гостей.

Дуня с Мотей держались Кошкиной, а та не спешила заходить в дом. Она встала вместе с княгиней и что-то шепча ей на ухо, ободряюще улыбнулась оробевшим попутчицам и попутчикам.

Несмотря на то, что все называли караван женским, мужчин в нём было подавляюще большинство, и статус их был разным. Почти всем им по разным причинам ещё недавно грозила нищета, но родившийся в Москве дух перемен захватил их, закружил и изменил их жизнь.

Во время пути боярыня со многими переговорила и осознала, как сильно на людей повлияла мастерская её сына и как своевременна её помощь им. Теперь она лучше понимала маленькую Доронину, не любившую раздавать милостыню деньгами и утверждавшую, что боярам должно быть стыдно за эти подачки при их-то возможностях.

Евпраксия Елизаровна скосила глаза на Дуню и улыбнулась, увидев её одухотворенное личико. Похоже, девчонке нравилась поднявшаяся суматоха, да и сам Михаил Олелькович её впечатлил. Кошкина сама с трудом сдерживалась, чтобы не глазеть на расправившего плечи князя. Высок, могуч и взгляд у него ясен. Орёл!

Князь же разрумянился, оглаживал бороду и смотрел, как московские женки лебёдушками вплывают в его дом. Все фигуристые и улыбчивые.