Книга Боярышня Евдокия 3, страница 58 – Юлия Меллер

— За боярышень страшно. Им же много не надо… тоненькие… — совсем смутившись, Гаврила замолчал.

— Говори дальше, — велела Кошкина.

— И держал он этот нож не по-мужски! Не открыто держал, а ладонью прикрывал, и я не видел, чтобы он его с пояса снимал. Нож из ниоткуда появился у него. Словно бес ему наворожил!

— Похоже, это был стилет, — деловито сообщила Дуня. — А вытащил он его из рукава.

Мотя уважительно посмотрела на подругу, а боярыня тяжело вздохнула.

— Что за штилет? — решил уточнить Матвей.

— Оружие для подлых ударов. Чем-то напоминает крупную иглу.

— Разве можно таким убить?

— Именно им и убивают! Подходят близко, резким движением протыкают печень и отходят. Эта придумка из Италии.

Тягостная тишина повисла в возке.

— И кто же натравил этого татя на нас? — спросила боярыня, требовательно глядя на Гаврилу.

— Кто его вообще туда пустил? — буркнул Матвей, вспомнив, как им с Гаврилкой преградили дорогу. И ладно бы ему, но Гаврила-то боярич!

— Я не знаю, — расстроенно ответил парень сразу на оба вопроса.

— Зачем меня убивать? — негромко задала вслух вопрос Дуня. — Давайте представим, вот я хватаюсь за бок… хм, крови нет, потому что удар стилетом почти бескровен, а если что натечёт, то всё впитается в рубашку.

— Дуня, ты что говоришь? — ахнула Кошкина.

— Рассуждаю… и у меня получается, что особого переполоха не было бы. Я ничего не смогла бы объяснить и скорее всего даже осталась бы на ногах. Потом пошел бы слух, что московская боярышня вновь дурит.

— Я бы молчать не стала, если бы с тобой что-то случилось!

— Но это было бы потом и, честно говоря, толка не было бы. Убийцу не нашли бы.

— Дуня, к чему ты ведёшь?

— Ох, сюда бы Семёна Волка! Он бы сразу сообразил, на что надо обращать внимание. Опросил бы всех, выяснил бы даже по оговоркам, чей это был человек. Иногда даже взгляды имеют значение.

— Взгляд! — заорал Гаврила.

— Тише ты! — дал ему затрещину Матвей.

— Взгляд! — возбужденно повторил парень. — Тот, ну который с бородой…

— Там все с бородой.

— Боярышня с ним лаялась, а он смотрел на неё зло.

— Селифонтов, что ли?

— Я не знаю имени, но он потом кого-то искал глазами и подал знак.

— Какой? — одновременно спросили Кошкина и девочки.

— Рука у него была опущена, но он оттопырил большой палец и повернул его вниз. Я ещё подумал, что у него рука повреждена и кость ломит.

— Вот так? — Дуня показала жест смерти, который помнила из фильмов о римских гладиаторах.

— Да, только я же говорю, руку он не поднимал.

— Неважно, суть жеста от этого не меняется.

— И что это означает? — насупившись, спросил Матвей, жалея, что сам ничего не видел. Его сильно увлекла игра «шаробой» и он всё своё внимание сосредоточил на ней. Ему даже в голову не могло прийти, что боярышни находятся в опасности среди стольких именитых людей!

— Приговор к смерти он означает, — грустно ответила Дуня и Мотя закрыла себе рот рукой, чтобы никто не слышал её вскрика.

Кошкина мрачно кивнула. Она читала римские хроники, но даже подумать не могла, что именно упоминание об этом жесте ей придётся вспомнить.

Возок остановился, слуга открыл дверцу, но Дуня закрыла её, оставив слугу в недоумении. А сама тихо задала вопрос:

— Зачем Селифонтову меня убивать? Чем я ему страшна?

— Мне не верится, что это он, — подумав, произнесла Кошкина и сразу же пояснила: — Он не из робких и у него много врагов, но убивать… прилюдно убивать…