Книга Боярышня Евдокия 4, страница 158 – Юлия Меллер

— Зелье… я дала, чтобы не было детей, никого кроме Александры.

Дыхания ей уже не хватало и последнее, что сумели разобрать в предсмертном хрипе стоявшие рядом воины:

— Не желала смерти… обманул…

Её подхватили на руки, но женщина задёргалась и вскоре обмякла.

— Так права была боярышня? — раздался недоумённый голос от стоявших поблизости людей.

— Князя-то отравить хотели! — воскликнула одна из жёнок.

— Глафирка! — громогласно возмутилась Марфа. — Столько лет служила нашему князю!

Евдокия почувствовала, как ранее сковывавший её внутренний стержень куда-то делся,и она обмякла. Успела заметить, как князь подался вперёд, напоминая в этот момент пикирующую хищную птицу, а потом она взлетела и поняла, что её держит Гришаня.

— К маме… — но эти слова были лишними. Милослава уже подбежала и командовала,куда нести дочь.

Слабость Евдокии была мимолетной, но она не спешила вскакивать. Наоборот, закрыла глаза и безвольно свесила руку, пока её нёс Гришаня. А всё из-за того, что боярышня ничего не понимала. Будучи художником, она интуитивно чувствовала совместимость образов Глафиры и того благообразного старика, но даже для себя не находила объяснений самой возможности возникновения связи между этими двумя. Старец был птицей высокого полета,и он замешан в больших делах, а вот Глафира…

— Положи её сюда, — приказала Милослава, — и иди уже.

— А указания? — переминаясь с ноги на ногу и неловко чувствуя себя на женской половине, спросил Гришка.

— Евдокия в беспамятстве, — воскликнула Милослава, хотя видела, что её дочь подглядывает.

— Ну, так-то оно так… — так же громко ответил воин, но тише пояснил боярыне: — без указаний никак нельзя.

Дуня слабо шевельнула рукой, подзывая Гришку и он торопливо наклонился к ней.

— Я Гаврилу Афанасьевича послала ловить сладкоречивого гада, так ты покарауль его, да помоги, чем сможешь. Боюсь я, что обхитрит он боярича и ускользнет.

Милослава встала у прохода, прикрывая дочь.

— Понял, — кивнул Гришка. — Еремея Профыча ставить в известность?

— Ни словечка ему! Коли будет успех, тогда скажем, а пока всё должно быть шито-крыто. Понял? — Евдокия приподнялась и держась за Гришкин кафтан, требовательно посмотрела на него.

— Всё исполню, — азартно отрапортовал воин и выбежал из горницы.

— Мам, подушечку под голову дай, — жалобно попросила Дуня.

— Ты чего устроила? — грозно нависая, зашипела боярыня. — Владыко мёртв, народ поднялся, князя чуть не отравили — и ты тут как тут!

— Но я же…

— А это неважно, что ни при чём и вообще молодец! Как будто ты не знаешь, как слухи расходятся?

— Мам, я же просто котика привезла сюда.

Милослава сердито посмотрела на дочь, потом глубоко вздохнула и велела принести Пушка.

— Вот и говори всем, что кот во всем виноват. Он, подлец такой, про Глафиру тебе намяукал!

— А не придушат его, чтобы он ещё чего не намяукал?

— Мне главное, чтобы тебя не уморили! — воскликнула Милослава и не сдержавшись, зарыдала.

Стоявшая в дверях Еленка бросилась успокаивать боярыню и укоризненно смотреть на Дуню. Той пришлось встать и обнять маму.

— В Москве тож неспокойно, — шепнула Лыко-Оболенская. — Люд поднялся и по брёвнышку разобрал избу, где лекари собирались. У дома бояр Кошкиных толпой стояли и всякое кричали.

— Елена! — сердито воскликнула Милослава, заставляя боярышню замолчать.