Книга Боярышня Евдокия 4, страница 46 – Юлия Меллер

Дуня присела на скамейку во дворе мастерских Кошкина-Ноги и пыталась понять,новгородский ли португалец едет сейчас в Дмитров или какой-то другой. Помнится ей, что в Новгороде шла речь о встрече в новгородской земле, а о Дмитрове не было разговора.

— А я тебе говорю, — услышала Дуня возмущенный голос Петра Яковлевича, — нет у меня мастеров, чтобы этой ерундой заниматься! Нету!

Он говорил на латыни, поскольку его собеседником был сеньор Фьораванти.

— Но боярышня Евдокия уверила меня, что резервы этих мастерских безграничны.

— Дунька, ты чего молчишь? — рявкнул молодой Кошкин-Нога.

— Моя твоя не понимай, — с каменным лицом ответила она.

— Чё? — опешил Петр Яковлевич, забавно открыв рот.

— Я говорю, что тебе делают роскошное предложение, а ты кочевряжишься.

— Ты!..— вспыхнул Кошкин-Нога.

Дуня благонравно посмотрела на облака и громко попросила у небес прощения Петру Яковлевичу, поскольку годы никого не щадят и все когда-нибудь ослабеют разумом. Хозяин мастерских и один из важнейших людей княжества не сразу поверил, что зловредная мерзавка о нём молится, а когда сообразил, то рассвирепел и ринулся к ней, но наткнулся на выставленный палец и вопрос:

— Ты горшки мне из чугуна делал?

Кошкин-Нога сжал виски, чувствуя, как кровь застит глаза.

— Чё? — прохрипел он, не замечая, как фрязин схватился за оружие и готов его оттолкнуть от юной боярышни. Его останавливало только то, что дева спокойно продолжала сидеть, и в её глазах плясали дерзкие смешинки.

— Большие такие тяжёлые горшки я у тебя заказывала.

Кошкин-Нога с шумным выдохом буквально упал на скамью рядом с Евдокией, вытянув искусственную ногу, и принялся кулаком растирать лоб, пытаясь вспомнить,про какой-такой чугун идёт речь.

— А, — осенило его, — из того никудышного железа?

— Во-о-от, — похвалила она его и махнула ладошкой в сторону итальянца. — Уважаемый фрязин просит тебя сделать трубы из «никудышного железа».

Петр Яковлевич перевёл взгляд на гостя, пришедшего с Дунькой, и оценив его напряжение, подмигнул ему, изрядно удивив иноземца перепадами своего настроения. Боярышня плавно повела рукой в сторону скамьи, предлагая жестом присесть Фьораванти, а сама продолжила разъяснять суть дела, которое её привело сюда :

— Сеньор Аристотель уполномочен мною оплатить все работы, связанные с подготовкой отливки труб и сопутствующие этому эксперименты, — важно произнесла Евдокия, не обращая внимания на хмыканье Петра Яковлевича. — Если его удовлетворит качество чугуна и сделанный из него образцовый кусок водопровода, который должен перезимовать, то тебя ждёт большой… огромный заказ. А это…

— Свобода, — выдохнул Петр Яковлевич, которому в последнее время стало не хватать денег на многочисленные эксперименты. К удивлению боярина, получалось так, что чем больше он узнавал нового — тем больше появлялось вопросов и, соответственно, новых задач.

— Дунь, — обратился он к ней, игнорируя фрязина, — у тебя правда хватит серебра, чтобы всё оплатить?

— Хватит, — успокоила она его. — Соглашайся. Если у тебя получится сделать подходящие для водопровода трубы и всякие финтифлюшки для него, то, считай, ты нащупал ещё одну золотоносную жилу.

— Что значит «ещё одну»?

— Первая твоя неиссякаемая жила — варка стекла.

Кошкин-Нога согласно кивнул :  хоть князь и взял это дело под свой контроль, но пока стекло варится в печах Петра, князь даёт отщипнуть ему свой процент. А как будет дальше — неизвестно. Но потребность в стекле настолько велика, что можно будет привести в пример Ивану Васильевичу к чему привела монополия монастырей на плинфу. Так что Кошкин-Нога надеялся, что князь оставит ему возможность зарабатывать на стекле.