Книга Эсса, страница 4 – Юлия Меллер

— Так ногами же били! — насторожился Мярун, подслеповато щуря глаза.

— Ты чего болтаешь? Какими ногами? Кто её бил? Сама она грязь здесь развела и поскользнулась!

— Глупая ты баба, — пожевав губами, протянул старик, не зная, как поступить. Ему волнения противопоказаны. Нет, умереть он не боится, но вот если сердце хватит, а там, чего доброго, и парализует, это страшно. — Всё защищаешь своего сыночка, — он перевёл взгляд на женщину, которая тоже не знала, что делать дальше. Она бы ушла, но ведь старый хрыч, по её мнению, не умеет держать язык за зубами. — Смотри, как бы тебе следующей не попасть под его ботинок.

— Не твоё дело! И вообще, чего это я тут стою? У меня ужин ещё не приготовлен. Нам сегодня зарплату не кредитами дали, а овощным порошком. Натуральным, между прочим!

Мярун ещё немного постоял, глядя вслед уходящей женщине, потом перевёл взгляд на Эссу. Ему вдруг показалось, что она моргнула и еле слышно застонала.

— Девонька, как ты?

Точно — моргнула! И умирать, похоже, не собирается.

— Эсса, давай-ка поднимайся, — попросил он её, — давай, милая, земля холодная, как бы ещё больше проблем не стало.

Был бы он молодым, подхватил бы на руки и вмиг донёс до квартиры. Теперь же ему только и остаётся беспомощно стоять рядом и нудеть, чтобы избитая девушка сама встала, да ещё и его бы успокоила, что всё, мол, будет хорошо, господин Мярун.

Она повернула голову в его сторону и попыталась было встать, но тут же со стоном упала.

— Терпи, девонька, терпи. Ты дома-то, — оглянувшись, он едва слышно зашептал, — завари себе цветочки диковинки своей, да попей несколько дней.

— Где я?

— Так возле дома…

— Кто я?

— Эсска, никак умом тронулась! Ты смотри, тебе нельзя! Совсем заклюют тебя тогда, — забеспокоился Мярун.

Вот беда-то! На ум старику тут же пришло, что в последние годы бордели на Ютте стали появляться чаще, чем в былые времена аптеки. Для женщин это способ подзаработать, а для мужчин — не видеть и не думать, во что превратилась их жизнь. В бордели пристраивали и убогих. И если Эссу признают неспособной жить самостоятельно, то быстро «облагодетельствуют».

— Я Эсса?

— Да, милая, ты Эсса. Вспомнила?

— Почему мне так плохо?

— Тод-зверёныш с дружками постарался. Ну же, поднимайся, не надо, чтобы тебя видели другие. Вопросы будут…

— Вопросы? Другим нельзя знать, что Тод со мной сделал?

— Я не про то, девонька. Я толкую про твои цветочки. Они залечат все твои внутренние повреждения, а это может заинтересовать остальных. Скоро все с работы пойдут и не надо, чтобы они видели, как тебе плохо, тогда и вопросов не будет, как ты умудрилась так быстро прийти в себя.

— А Тод?

— Он дурак. Вряд ли он понял, насколько сильно ты пострадала. Его мозгов не хватит оценить последствия. Он запугивал тебя и других, только за этим и следил.

— Дедушка, он меня изнасиловал?

— Что?

— Вы сказали про внутренние повреждения…

— Кхм, нет, Эсса. Тебя били ногами.

Морщась от боли, девушка с трудом села, а после, подбадриваемая стариком, поднялась. Внутри всё болело, каждое движение отзывалось дополнительной резкой болью, и не оставалось сомнений, что тело искалечено довольно серьёзно. Слезы брызнули из глаз, когда, не устояв на ногах, она покачнулась — и внутри тут же вновь словно ножом полоснуло.