Книга Не жизнь, а роман!, страница 171 – Юлия Меллер

— Я не против, но неужели они согласятся ехать в трюме?

— А почему нет? — не понимая, что беспокоит сеньору, ответил Гильбэ.

— Ну что ж, если они согласны, то мне всё равно.

Катерина стояла рядом с Рутгером у борта и смотрела, как вносят скарб ростовщика, а потом на корабль заходят женщины. Одна совсем старенькая, вторая средних лет, а третья молоденькая. У всех головы были покрыты длинными платками, спускающиеся по плечам, и Катя подумала, что самая юная уже замужем. Чуть позже Гильбэ пояснил ей, что это не так, и вся поездка почтенным Селигом затеяна для того, чтобы довезти внучку до жениха. А одеты они столь закрыто, чтобы не вызывать ненужного внимания мужчин.

Сентябрь остался позади, и дни октября улетали вместе с пройдённым расстоянием. После того, как взяли пассажиров, на корабле неуловимо стало по-другому.

— Гильбэ, почему они безвылазно сидят в трюме? — шептала Катя. — Вы им сказали, что можно выходить?

— Сказал. Их дело.

— Но это же невозможно! Не будут же они целый месяц там сидеть?

— Дольше.

— Дольше? О, нет, я думала весь наш путь займёт от силы два месяца!

— Мы хорошо идём, мадам, грех жаловаться.

— Ладно, пойду, приглашу наших пассажиров выйти сюда и посидеть тут, подышать.

— Ваше право.

Катерина поднялась и, пройдя к трюму, попросила поднять крышку. Чуть спустившись, она почуяла духоту и спёртый воздух. Немного попахивало туалетом. Ведро выносила мать семейства один раз в день.

— Уважаемый Селиг, — позвала она, не желая спускаться до конца.

— Да, сеньора.

— Не желаете ли немного размяться? Вам совсем необязательно всё время сидеть здесь.

— Я бы с радостью, но я не могу оставить свою жену, дочь и внучку.

— Само собою, вы все можете проводить время наверху, если погода позволяет.

— Э, благородная сеньора, там много мужчин, вы уверены…

— Будь иначе, я бы не взяла на себя смелость вас пригласить.

Семья Селига поднялась и, боясь отходить друг от друга, устроилась в уголочке рядом с палаткой Катерины. Посидев пару часиков, они поблагодарили и, спросив разрешения подняться наверх чуть позже, снова спустились.

Через пару дней пассажиры вели себя посмелее. Господин Селиг иногда переговаривался с Гильбэ, для его жены поставили пустой бочонок и переставляли его в тень по мере продвижения, чтобы она не жарилась на солнце. Дочь часто стояла у борта и следила за сопровождающими корабль дельфинами, а юная Тиква, измучившись Катиным треньканьем, предложила разнообразить аккорды. В общем, взялась учить сеньору играть на лютне. Иногда она пела. Голос у девушки был приятный и нежный, порождающий в душе слушателя умиление юностью, но однообразный ритм музыкальных произведений вводил в состояние полусна. Все исполняемые Тиквой баллады были длинные, герои в них благородны и чисты, а любовь грустная, чаще всего без изначальной возможности соединения или всё могло быть хорошо, но вмешивался злодей.

Это было красиво, возвышенно — и вскоре надоело до оскомины. Катерина вновь взялась переводить на французский песни из старых любимых фильмов, где каждое слово, жест были насыщены романтикой. Как будто вопреки, её тянуло к яростным, выражающим боль и страсть текстам. Романс Теодоро «Сталь подчиняется покорно…» Ей это подходило по настроению, потому что она злилась на Бертрана и устала от страдальчески-плаксивых баллад. Но нервировать окружающих Катя не хотела и опасалась. Поэтому, обуздав расшалившегося духа противоречия, разучила песенку попроще и решилась напеть её Тикве. Хотелось немного прихвастнуть и показать, что совсем необязательно полчаса излагать историю, чтобы заинтересовать слушателей. Катерина выбрала песню «о любви» в исполнении Боярского и, не особо повышая голоса, мягко, вкрадчиво запела: