Книга Не жизнь, а роман!, страница 32 – Юлия Меллер

Она, может, неважно считает, но глаз у неё намётан, и каждый год доверенный человек графа увозит всё больше и больше! Если так будет продолжаться, то замок им никогда не достроить! Скопленные службой деньги хозяина тают и работы останавливаются. Половину строителей на зиму отпустили, не сумев им обеспечить тёплое жильё и оговорённую оплату. Дальше должно было быть только хуже, но раз сеньор женился, то на приданом жены они ещё продержатся, может, даже достроят замок, и тогда сразу станет легче!

Катя вновь лишь приветливо улыбнулась. Бедной Манон добавятся хлопоты, пока она не разберётся в жизни замка. К тому же Катерина не столь неприхотлива как рыцарь и его вояки, так что жаль разочаровывать женщину, но покой ей будет только сниться.

— Манон, что у нас с водой?

— Вы про баню, сеньор? Так у меня на кухне огонь целый день горит, значит, и вода в баньке нехолодная.

— Баня? — с удивлением переспросила Катя, отчего Бертран засмущался.

— Да вот, дед приучил отца мыться в тепле до скрипа, а отец нас с братьями заставлял. Дед ходил в крестовый поход и многому научился у одной знатной пленницы. Он хотел на ней жениться, но её выкупила родня. Моему старшему брату достался в наследство от деда трактат о здоровом питании придворного лекаря эмира. Средний владел домом в Эдессе, но теперь Эдесса захвачена, а меня дед научил выбирать место для строительства замков и как поставить баню в нём.

— Вам досталось самое ценное, — улыбнулась Катя, не задумываясь о том, что, возможно, трактат у старшего брата от самого Авиценны!

— Вы правда так думаете? — удивился мужчина.

— Да, я с огромным уважением отношусь к чистоте.

— Значит, на исповеди нам вместе придётся каяться, что осквернили себя мочалками.

— Не понимаю, как можно осуждать чистоту? — не удержалась Катя, выплёскивая наболевшее. — Это, прежде всего, наше здоровье!

— Мой тесть обвинил меня в том, что я заставлял его Женевьеву мыться, и она из — за этого ослабела. А священнослужители считают баню местом разврата, — чувствовалось, что Бертрана это задевает или ранит.

— Ничего не могу сказать про вашу Женевьеву, — осторожно коснулась темы первой жены Катя. — Насильно даримое добро в любой момент может обернуться злом. Поэтому даже из лучших побуждений иногда разумнее отступить. Но почему разврат? — вновь закипела она возмущением. — Человеческое тело создавал Бог и что плохого в том, чтобы видеть его, беречь?

— Обнажённый мужчина и женщина не могут удержаться от блуда, — повторил чьи-то слова Бертран.

— О, у вас совместная баня? — опешила Катя, вспоминая, что таки да, такое практиковалось и на Руси!

— Обычно да, но в замке проживает всего лишь три женщины, и они ходят мыться одни, запирая двери.

— Ну вот, и причём тут блуд? — облегчённо фыркнула Катюша, полностью одобряя раздельное мытьё. — И простите меня за резкое высказывание, но меня чуть не стошнило из-за источаемой вони от вашего служителя, когда он нас венчал. Божьему слуге должно быть стыдно так мерзко пахнуть…

Бертран быстро закрыл рот Кате грязной рукой и гневно на неё посмотрел.

— Я поняла, — мягко отрывая его кисть от своего лица, покаялась она, — никогда, нигде, никому.

Он внимательно посмотрел на неё и медленно кивнул, принимая её слова. А Катерина сделала вывод, что не стоит забываться даже рядом с приятными людьми. Мерзавец Отиз мог похлеще выражаться в адрес церкви, но умел ладить с её представителями на своей земле и знал, когда можно высказаться, а когда стоит прикусить язык. Катя вроде ничего кроме правды не сказала, но эта правда не нужна даже поборнику чистоты.