Книга Драконова Академия. Книга 4. Том 1, страница 96 – Марина Эльденберт

— Лена, нам надо поговорить.

— О чем? — уточнила я.

— Обо всем. Например, о том, что я была неправа.

О как.

— Была неправа, когда трахалась с Валентайном или когда представлялась мной все это время? — уточнила я, стараясь, чтобы сарказм не летел во все стороны, как брызги из-под колес автомобиля во время ливня.

Получилось плохо.

— И первое, и второе. Я должна была сразу признаться. Но я боялась. Боялась, что он меня просто-напросто выжжет, а потом… потом все стало сложно. Можешь мне поверить, в том, чтобы быть тобой, нет ничего особо привлекательного. Они все любили тебя, не зная, что я — это я. Думаешь, это лучший для меня вариант?

— Если бы они меня любили, они бы все поняли! — рявкнула я. — Ну а лучший или не лучший, мне плевать! Ты могла поговорить с Валентайном. Могла попросить помощи…

— И он бы помог! Тебе! — рявкнула она в ответ. — Веришь или нет, Лена, я тоже хочу жить! Очень хочу! Пусть даже это не жизнь, в чем ты сама убедилась! Но только от этого ничего не меняется. Здесь, внутри, все равно очень хочется жить. Ты наверняка это чувствовала! Не говори, что ты этого не чувствовала! Может быть, я и далека от идеала, особенно в твоих глазах, но я боролась за то, что у меня осталось. За то немногое, что у меня осталось! Я не хочу умирать, не хочу быть тобой, и тело делить с тобой тоже не хочу! Но если я что-то и поняла, так это то, что без сотрудничества у нас с тобой ничего не получится.

— Да, мы уже говорили о сотрудничестве, — напомнила я. — После чего ты ударила в спину.

— Я же сказала, что была неправа! Я прошу прощения, ладно? Я правда прошу прощения, я хочу все исправить. Я… я благодарна тебе за то, что ты не попросила меня уничтожить даже после всего, что я сделала. И я очень хочу, чтобы мы смогли нормально поговорить. Договориться. Потому что я так больше не могу!

Женевьев Анадоррская

В столовой, как всегда, было очень светло: матушка не терпела полумрака, а учитывая, что окна выходили на теневую сторону, магические светильники полыхали на полную. Подчеркивая золотое убранство просторной комнаты, их искры играли на рамах картин, перепрыгивали на обивку и подлокотники, путались в волосах. Женевьев предпочла бы естественный свет осеннего заката, пусть и немного потерянный именно здесь, но кто бы ее спрашивал. Спрашивали ее о другом:

— Ты сегодня говорила с ректором Эстре? — скупо поинтересовался отец. Он пришел в ярость, когда узнал о ее желании преподавать, матушке даже пришлось воспользоваться нюхательными зельями, чтобы не потерять сознание.

Младший брат, которому это все было совершенно неинтересно, поерзал на стуле, глядя на блюда, которые слуги вот-вот готовы были подать, но под жестким взглядом отца врос в спинку и замер.

Никто в этом доме не начинал есть, пока отец не отдаст приказ. Никто в этом доме вообще ничего не делал, пока отец не отдаст приказ. Временами Женевьев искренне удивлялась, что ей вообще разрешили заниматься с детьми и вести благотворительность, но, видимо, это было по поводу предстоящей свадьбы с Сезаром Драгоном.

Будущей тэрн-ари положено заниматься чем-то таким, вот отец и не возражал. Тот факт, что Женевьев делает это по зову сердца, должно быть, ни разу не приходил ему в голову. Как и тот, что у дочери стоило бы поинтересоваться, прежде чем делать ее невестой наследного принца. Но… всего лишь одна встреча с Сезаром — и Женевьев поняла, что теперь уже ей не хочется возражать. Он поразил ее своей зрелостью, галантностью, вниманием к ней и к ее интересам. Они действительно много общались, гораздо больше, чем предписано этикетом, поэтому их пара всегда вызывала наиживейшее внимание.