Книга Истинный на 21 день, страница 66 – Кира Эро

Ну я с ним разберусь. Эта зараза всю жизнь изучает темных эльфов и не предупреждает ни о чем!

К Шелтису подошли ещё три, четыре дамы, многие из них — замужние, я знала их, видела на приёмах, помнила имена. А главное, как они на него смотрели… как на лакомство. Глаза блестели, губы приоткрылись, руки тянулись к нему, словно сами собой, и я видела, как они касаются его плеч, груди, живота.

А он ещё и флиртовал с каждой. Склонялся ближе, шептал что-то на ухо, и дамы хихикали, краснели, касались его всё смелее.

— Вы такой сильный, — выдохнула одна, проводя пальцами по его бицепсу.

— Ваша кожа… она такая необычная, — прошептала другая, касаясь его щеки.

— Можно я поцелую вас? — спросила третья, и голос дрожал.

Моё сокровище. Моё.

Я встала с трона — резко, стремительно, и все разговоры в зале замолкли. Просто оборвались, словно кто-то обрезал невидимую нить. Схватила Шелтиса за цепь — грубо, демонстративно, дёрнула так, что он пошатнулся.

— Извините, дамы, — произнесла я холодно, глядя на них сверху вниз, и голос прозвучал ледяным, режущим, — но мой трофей кажется, желает провести остаток жизни в клетке.

Увела прочь, не оборачиваясь, чувствуя, как внутри всё кипит, бурлит, требует выхода, хочет вырваться наружу огнём и яростью.

Он хохотал. Низко, хрипло, и в голосе плескалось торжество, чистое и абсолютное. Цепи были коротки, он спотыкался в коридоре — ноги путались, — но я не останавливалась, пока мы не достигли покоев.

Толкнула дверь — резко, так, что она ударилась о стену, а том так же резко закрыла, — швырнула его на кровать — жёстко, сильно, и он упал, цепи звякнули.

— Я убью тебя, — выдохнула я, и голос дрожал от ярости.

Шелтис повернулся на спину, поднял руки, открылся весь — грудь, живот, серая кожа, с которой только что сошли синяки.

— Вперёд, маленький матриарх, — произнёс он, и в зелёных глазах плескалась насмешка, смешанная с чем-то ещё. Вызовом. Желанием. — Лучше ты.

Я кинулась на него.

С ясным, кристально чистым намерением причинить боль — жгучую, острую, ту самую, что он причинил мне, когда заставил смотреть, как те дамы касаются его, словно он принадлежит им.

Драконья часть меня рычала, требовала крови, огня, разрушения. Требовала пометить, забрать, сделать своим так, чтобы весь мир увидел.

Этот дроу только мой.

Села на него — резко, властно, вдавила коленями в кровать по обе стороны от его бёдер, и ощутила под собой тепло его тела, напряжение мышц, твёрдость живота.

Первое, что сделала — собрала в кулак его волосы, белые, шелковистые, струящиеся сквозь пальцы. Оттянула так резко, что он застонал — низко, хрипло.

Я хотела услышать, как он взмолится, попросит пощады, признается, что всё было ложью.

Но дроу не сопротивлялся.

Более того — подался вперёд, ко мне. Открыл шею — длинную, изящную, с пульсирующей веной под серой кожей, и я увидела, как кадык дёрнулся, когда он сглотнул.

Руки так и не опустил.

Абсолютно беззащитен.

— Давай, маленький матриарх, — выдохнул он, и в голосе не было страха.— Я же знаю, ты хочешь.

— Больше. Никогда. Не называй. Меня. Матриархом!

Я хотела сжать.

Вдавить когти в эту проклятую шею, разорвать, услышать, как он захрипит, задохнётся.

Не помнить, что мне будет больно вместе с ним, в разы слабее, но будет.