Книга Большая и чистая Любовь, страница 25 – Карина Родионова

— Навь? Все, начались глюки! – обреченно сказал он.

Я куснул его за руку. Легко, но ощутимо.

— Больно! – возмутился хозяин. – Так ты не глюк?

Ну слава богу, дошло, что глюки не кусаются!

— Мяу! – ответил я.

Лютик погладил меня по голове.

— Долго я тут не продержусь, – обреченно сказал хозяин. – тут в камерах везде антимагический камень, даже наручники надевать не стали. Кормить нас тут не кормят. Я-то тут недавно, а вот соседи стонали, просили еды и воды. Им крикнули, чтобы заткнулись, все равно на них продукты переводить не собираются. Даже не знаю, отчего быстрее загнусь: от обезвоживания или от воздействия этого камня. Тяжело оно магам дается.

Я вздохнул, лизнул хозяина в морду, мол, ты держись, мы спасем тебя.

— Жалко только, что Любе помочь не смог, – продолжал сокрушаться Лютик. – Но хотя бы ты беги отсюда. Забирай дракошу и возвращайтесь домой. Может быть, удастся сообщить кому-нибудь. Но я вряд ли доживу до прихода спасателей.

Я еще раз лизнул его в морду и пошел на выход. Надо было возвращаться к Любе.

Обратно я возвращался уже один. Женщина с кастрюлей ушла, но дверь в эту часть подземелья она прикрыла неплотно, оставив небольшую щель, в которую я и протиснулся. Бежал по коридорам, кое-где ориентируясь на собственный запах, и, наконец, проскользнул в камеру к Любе.

Она обрадовалась, увидев меня. Песни она уже не горланила.

— Берегу голос, – объяснила она мне, – может еще пригодиться. Ты нашел Лютика?

— Да. Он жив, хоть и настроился уже на худший вариант. Дорогу я запомнил. Дверь в ту часть коридора на замки не закрывается, но на камерах везде ключи. И там двое стражников.

— Ты молодец! – похвалила она меня. – А теперь следующая часть программы.

Я отправился по коридору – изыскивать что-нибудь тяжелое. Мне повезло: на столе охранника, который очень удочано отошел куда-то, стоял небольшой, вроде как бронзовый, бюст. Приглядевшись к нему, я понял, что этот бюст делали с образа магистра Ингарда. Та-а-ак… и как его дотащить до Любы? У меня же лапки. В зубы тоже не ухватишь. Скинуть на пол и покатить, как это делают все нормальные коты – тоже не вариант. Грохот будет такой, что все подземелье на уши поднимет.

Огляделся. На спинке стула висели форменный пиджак охранника и ремень. Похоже, мужик расслабился и снял с себя все, что мешало ему дышать свободно. Внизу даже сапоги стояли. В тапочки он тут, что ли, переобувается? Я смотрю, он тут себя чувствует, как дома.

Зубами стащил ремень со спинки стула, накинул его на шею магистра… ну в смысле – его бюста. Лапами и зубами, как смог, сделал петлю и закрепил ее. Аккуратно, держа зубами ремень, спустил бюст на пол, спрыгнул сам и, также зубами держа ремень с бюстом на конце, поволок его к Любе, стараясь не громыхать. Любы при этом снова горланила вовсю глотку свои песни, стараясь заглушить издаваемые мной звуки.

Когда я подтащил бюст к решетке, она, не прекращая пения, протянула руку и протащила тот сквозь прутья вместе с ремнем.

— Отлично! Не Ленин, конечно, но тоже пойдет.

Я не понял, причем тут наш Ленни, но выяснять было некогда.

— Хорошо, что эта голова профессора Доуэля… Э, Ингарда, не слишком большая, пролезла между решетками, – рассуждала Люба. – Что еще из вещей охранника ты можешь сюда принести?