Книга Черное пламя Раграна 3, страница 17 – Марина Эльденберт

Роа и Риа одели очень тепло, но я все равно не могла отвести от них взгляда. От них, пылающих от температуры, у самой кромки этих холодных волн. Все происходящее казалось нереальным: и Торнгер Ландерстерг, стоявший справа от меня, и Бен, стоявший чуть ли не в воде на коленях, и мои дети. Роа, опомнившись, слабо дернулся в его руках:

— Мам! Мам, что мы делаем?

Как только флайс опустился, я вылетела следом за Вайдхэном, но ферн Ландерстерг, в какое-то мгновение ока оказавшийся рядом, меня удержал. Теперь у меня перед глазами плыла эта картина — океан, дети и Вайдхэн. Дети, Вайдхэн, океан.

— Все хрш… — Голос меня не слушался, поэтому получилось хрипло, и я тут же добавила: — Все хорошо.

На мне была какая-то куртка, которую мне выдали сразу по прибытии, но она не спасала от холода. Я смотрела вперед, сжимая и разжимая кулаки.

— Аврора, он зовет их, — негромко произнес Ландерстерг. — Расслабьтесь.

— А вы бы расслабились, если бы ваши дети умирали?

Он посмотрел на меня как-то странно:

— Нет.

— Тогда не просите меня сделать то, на что я физически не способна.

Поразительно, как самое главное сметает все наносное. Сейчас стоя рядом с правящим мировой державой, я ощущала себя на равных с ним и не боялась говорить все, что думаю. Да, я могла ему сказать все, абсолютно все, что сейчас чувствую, и у меня не было никаких сомнений на этот счет. Больше того, мне все это казалось неважным. Звания, ранги, статусы… смешно. Нет никаких званий, рангов и статусов.

Есть просто мы. Есть я. Есть Бен. Есть наши дети. Этот мужчина — и он тоже отец.

— И они придут?

— Мы очень на это надеемся.

Ландерстерг был выше меня, как и Бен. Кажется, даже еще выше, его волосы напоминали стальные нити, но это была не седина, а, скорее, припорошенная снегом платина. Еще поражали глаза — ярко-синие, как холодное небо, и такие же ледяные.

«Мы очень на это надеемся».

А если нет? Тогда что?

Я сдавила виски пальцами, а по ощущениям — надавила на металлические диски, под которыми крутилась одна-единственная мысль: я должна спасти своих детей.

Я. Должна. Спасти. Их.

Время превратилось в тягучий камартовый флар[1], два года простоявший в открытой бутылке под солнцем и превратившийся в бесконечную липкую массу. Его ход отсчитывали удары моего сердца, а не часы. Просто что-то тонко билось внутри — удар. Секунда. Удар — вторая. Удар — третья.

Я чувствовала, как сердце замедляется и ускоряется. Чувствовала, как оно то грохочет так, что перекрывает любой звук извне, до затихает настолько, словно его во мне нет, и тогда остается только шелест волн. И, пожалуй, еще клубящаяся, яростная сила Бена, которую я почувствовала сразу же, как он опустился с детьми на колени. Эта сила вломилась в меня, вспоров изнутри ворохом воспоминаний — картинками, чувствами, образами, закипятила кровь, а после вновь вытянула из нее все тепло.

Я не представляла, что чувствуют остальные — тот же Ландерстерг, например, или остальные военные… я в жизни не видела столько вальцгардов и мергхандаров в одном месте! Такое ощущение, что здесь собралось маленькое войско, и я понимала почему: глубоководные фервернские. Это кордон между ними и городом на всякий случай.

Потому что никто не знает, на что они способны. И как в них отзовется зов Бена, если они придут.