Книга Надежда Феникса, страница 41 – Марина Эльденберт

— Так уже обед.

После ночных побегушек я и правда проспала полдня, так что…

— … А после обеда — поспите. Обязательно съешьте все, что вам принесут, и выпейте вот это восстанавливающее зелье.

Дорран поставил на тяжелую резную тумбочку рядом с кроватью склянку. Заботливо подвинул ее подальше, к графину с водой и стакану, чтобы я не смахнула ее даже случайно.

— И, если вдруг почувствуете себя плохо, сразу зовите меня.

— Хорошо.

— Хорошо. Скорейшего восстановления вам, ларэй.

Он склонил голову, а после вышел. Оставив меня одну с мыслью, которая стала еще более упорной: сегодня мне надо провести этот ритуал. Магия, сила — все это хорошо, но я хочу как можно скорее вернуться к своей обычной жизни в своем обычном мире. И больше никаких Фениксов!

Легран Леах

Надежда застыла посреди его комнаты — невыносимо хрупкая и такая же невыносимо красивая. Он осознал это, когда увидел ее в легком кремовом платье, оттеняя которое, ее волосы полыхали как алое пламя. Или как кровь. До встречи с сирин представить все в теории было просто: ему нужно было вернуть свою силу, свою мощь, которой их род лишился по вине ее прародительницы, остальное не имело значения.

Даже когда она появилась, ничто не имело значения… пока он не коснулся ее однажды. Проклятая сила алых сирин, их природная притягательность, как будто мало было их сочного голоса, способного разрушать миры и уничтожать все одной фразой. Но даже это сейчас казалось далеким, пустым, неважным — когда он смотрел на нее.

Эта девушка была не похожа на тех, кого он встречал до сих пор, и за свою силу она не цеплялась. Если бы ему сказали, что алая сирин может добровольно отдать свой дар, он бы рассмеялся в ответ. Но эта алая сирин могла. Не просто могла, она не отказалась от их договоренности даже после случившегося с Лавэем. Хотя, кажется, все — начиная от Виоргана и заканчивая Дорраном, пытались его отговорить от этой затеи, отказываться от нее он не собирался.

Слишком опасно было привязываться к той, кто стояла перед ним. Чем это закончилось для его предка, известно всем. Чем закончится для него… для него все закончится здесь и сейчас. Этой ночью. Не будет никакой привязки, не будет больше никаких чувств. Слишком противоречивых, позволить себе испытывать которые он совершенно точно не мог. Достаточно уже и того, что вчера на допросе он чуть не сорвался. Воин, который провел шавок Лавэя в летнюю резиденцию, был мертв. Его помощники на этажах — тоже. Отравились. А сами шавки и Лавэй молчали, но ничего.

Они обязательно заговорят.

Особенно под истинной силой феникса.

Думать о них сейчас помогало. Отрезвляло немного, потому что когда взгляд скользил по светлой тонкой коже, по высоким тонким скулам, по чувственным губам, от плавной линии хрупких плеч к ключицам, к ложбинке между грудей, его начинало вести. Вести от близости этой женщины, от ее тонкого цветочно–ягодного аромата, которым, казалось, была пропитана она вся. Надежда пахла летом, раскаленным зноем, окутывающей несравнимым наслаждением солено–прохладной водой.

Сирин смотрела на него, и понять, что скрывается за этим взглядом, он не мог. На миг показалось, что в нем светится восхищение и искренний интерес, но только на миг. Он тут же осадил себя, напомнив, что она здесь исключительно из–за сестры, и ни по какой другой причине.