Книга Надежда Феникса, страница 70 – Марина Эльденберт

В череде бодро скачущих пар я замечаю бабулю и Миранхарда, волосы дракона напоминают живое пламя: того и гляди полыхнет!

— Разница есть! — На «развилке» мы сворачиваем влево. — Он мой друг.

— Друг, значит! — Мои пальцы сжимают сильнее. И, хотя этот танец не предполагает особой близости, а больше похож на деревенские пляски с поправкой на обстановку и наряды окружающих, Феникс умудряется это сделать ну очень интимно. Сграбастать мою ладонь в свою, как… как я даже не знаю что сделать! Еще и погладить в процессе, подушечкой большого пальца — запуская звездные искры по коже.

Дальше в танце происходит сбой программы, потому что добежав до исходной точки, мы останавливаемся на месте, и два раза отпрыгиваем назад.

— У вас все танцы два шага назад и один вперед? — язвительно интересуюсь я.

И не только танцы.

— Да, он мой друг, и я хочу знать, что с ним.

— Что ж, знайте: я отправил его защищать границу с лесом Шаэри.

— Что такое граница леса Шаэри?

— Место, откуда выходят смертельно опасные бестелесные твари, сражаться с которыми очень и очень сложно.

— Вы отправили своего брата туда?!

Все, что во мне было, я вложила в этот вопрос. Дальше во мне просто кончились слова: это как? Это вообще как?!

— Зачем?!

— Затем, что он нарушил мой приказ не общаться с вами.

Цепочка танцующих поскакала вперед, и мы вместе с ней.

— Вы… вы так поступили с братом, потому что он вас ослушался?

— Пусть учится выполнять приказы вышестоящих на границе, если со мной не способен.

— Самодур! — рыкнула я.

Как раз в тот момент, когда пляски остановились, и музыка затихла. Дамы и кавалеры, вроде как успевшие склониться в завершающих полупоклонах, благодаря отличному эху услышали все. Поэтому замерли в тех самых позах, в которых их застигла характеристика императора, не представляя, как быть дальше. Кроме как делать глазками «луп–луп».

Если честно, я тоже не представляла, что получится так громко, и уж тем более не думала, что это услышат все. Особенно когда эхо радостно подхватило мой голос и понесло его по залу, весело швыряя о стены последним: «Дур–дур–дур».

Лицо Феникса потемнело. Примерно так темнеет небо летом перед грозой, когда, как Люба говорит: «Счаз жахнет!»

— Извините. Простите. Всем хорошего вечера. Мне прямо сейчас нужно отойти.

Так я говорила расступающимся придворным, проворно пробираясь к балкону. Столкнулась взглядом с бабулей, которая только укоризненно головой покачала — а могла бы поддержать, между прочим, и быстренько взлетела по лестнице. Слуги беспрепятственно распахнули двери, и я вылетела в раскинувшееся передо мной пространство коридора, вдохнув полной грудью.

У–у–ух!

Вот же меня штормит рядом с этим пернатым! Я ведь никогда себя так не вела. Всегда была сдержанной, крайне сдержанной, и вообще! Всегда и во всем следовала голосу разума, умела держать эмоции под замком. Я же не Люба, которая что думает, то и говорит, причем сразу! И моя прямота здесь ни при чем: прямота — это умение выразить свою точку зрения, даже если она отличается от мнения других. А вот сейчас — что это только что было?!

— Далеко собрались, Надежда?! — Не успела я отдышаться и перевести дух, как рядом со мной уже снова нарисовался… император!

Ик.

— Вам разве не нужно быть с гостями? — поинтересовалась я, прикидывая, куда лучше бежать дальше.