Книга Королевская магия, страница 72 – Марина Эльденберт

Кроме тюремщиков и магов, поддерживающих «жизнь» в защите Аелуры, доступ в эти стены имели королевская семья, глава Тайной канцелярии и эрцгерцоги Барельвийские, поэтому мне не требовалось ничье разрешение, чтобы навестить женщину, которая дала мне жизнь.

Стоило нам завернуть за угол, идущий впереди тюремщик остановился возле сплошной стены и нажал на рычаг. Камень вспыхнул оранжевой схемой, как яркое солнце на закате, и превратился сначала в туман, а после исчез, открывая моему взгляду каменный мешок с дыркой в полу и подвесной койкой у стены. Лежащая на ней женщина медленно поднялась, испуганно моргая.

Она ничем не напоминала леви Виграсс в нашу последнюю встречу. Вместо безвкусных, кричащих платьев серый мужской костюм заключенного Аелуры, вместо искусно уложенных локонов – сбитые в сплошной колтун волосы. Под глазами темные круги, лицо украшают несколько глубоких морщин. Мать провела в заключении пару недель, но это превратило ее почти в старуху.

— Мой мальчик? – прошептала она. В потухшем взгляде яркой искрой вспыхнула радость. Вспыхнула и погасла, стоило нашим глазам встретиться. Какой я ей мальчик? Она это и сама поняла, потому что тут же исправилась:

— Простите, ваша светлость, – опустила голову.

— Оставь нас, – приказываю сопровождающему.

— Вы знаете правила, ваша светлость. Я не могу…

— Можешь. Выполняй. Вернешься через десять минут.

Тюремщику ничего не остается, как меня послушаться. Проблемы ему не нужны, хотя по правилам он действительно должен присутствовать при моем разговоре с заключенной. Только этот разговор не для посторонних ушей.

Леви Виграсс тем временем поднимается, делает шаг навстречу мне. Можно представить, что между нами нет никаких преград, но это обманка: начертанные на потолке и полу схемы, вспыхивают, когда она подходит к краю, где только что была исчезнувшая стена. Они не выпустят ее, как бы женщина ни пыталась. Как и не впустят меня к ней. Леви Виграсс знает об этом, потому что замирает напротив, вглядываясь в мое лицо.

— Ты… вы пришли освободить меня?

Я бы рассмеялся, если бы не ярость, начинающая циркулировать по моим венам всякий раз, когда я приближался к этой женщине.

— Вы пытались убить королеву и множество людей, – чеканю я. – Вас приговорили к заключению в Аелуре, и никто и ничто не сможет освободить.

Ее лицо искажается болезненная гримаса, словно Виграсс собирается заплакать, она шагает ко мне, но натыкается на схему. Та мягкой пружиной толкает ее назад, и женщина чуть не падает на пол.

— Я не делала этого, Райнхарт, – сбивчиво объясняет она. – Не делала ничего того, в чем меня обвиняют.

— Доказательства и показания твоих сообщников говорят об обратном.

— Они лгут!

— Или лжешь ты!

Я оказываюсь возле линии раньше, чем успеваю это осознать.

— Ты со своей алчностью и жаждой власти чуть не убила женщину, которую я люблю!

Слова, или, вернее будет сказать, эмоции, вырываются из меня прежде, чем я успеваю их обдумать, понять, уложить в своем разуме и в сердце. Я, всегда считавший, что любовь – это выдумка поэтов, что есть только привязанность, верность, преданность, осознаю, что у моих чувств к Алисии нет рамок. Все мои мысли о ней: защищать ее ото всего мира, заботиться о ней, целовать, ревновать до безумия и желать взаимности. Хотеть всей душой.