Книга Каникулы в Кристане, страница 12 – Марина Эльденберт

Восторг был непередаваемый: как катиться с горки, только в десять… нет, в сто раз сильнее! Я летела, расправив крылья, и ветер совершенно не мог мне навредить! Ни ветер, не снег, иногда взлетающий ввысь, когда я слишком снижалась или крылом задевала елку — мне пока еще было тяжело управлять своим телом, но с каждым оборотом должно становиться легче. Так говорил Фабиан… и я захлопала крыльями, позволяя драконице разогнаться, и она разогналась, окончательно затолкав меня поглубже в сознание.

Я утратила связь с реальностью, а в себя пришла уже на том, что развернулась и лечу прочь от Фабиана. Все быстрее, быстрее и быстрее… куда?! Масштаб катастрофы я оценила уже когда плюхнулась на балкон дворца, толкнула носом дверь и вломилась в ректорские покои. Благо, балконные двери были широкие, а я еще не настолько выросла, чтобы снести все к гоблинам.

Ректор там, к несчастью был, и, к еще большему несчастью, голый. После душа! Но драконочке было все равно, она рванула к нему с такой скоростью, что я даже не успела ничего сделать. До того, как моя вторая суть издала громкое:

— Ур-р-р-р! — и сделала ректору широкий лизь шершавым языком прямо по всей поверхности груди.

Артуан точно не знал, почему согласился на помощь Брины. Возможно, выпил слишком много грога, возможно, просто отчаялся. Потому что счастливая и радостная рядом с принцем Тьеррина когтями задевала сердце дракона. Претензий к ее радости у него не было, но он бы предпочел, чтобы радовалась пара рядом с ним. Король Грорн устроил из своего дворца целый зимний парк развлечений, и Артуан с огромным удовольствием покатался бы с Тьерриной на коньках или полетал бы над кристанской столицей. Целовал бы ее под арками из тирюты, которые по местной традиции украшали двери.

Теперь Тьеррину целовал Фабиан, а ректору оставалась наблюдать за ней исподтишка и сжимать от ревности зубы. Наброситься на его высочество и выбить ему все, что выбивается, он по понятной причине не мог: международный скандал и все такое, но бездействие его убивало. А еще его убивало, как мило выглядели кронпринц и герцогиня Нодарская. Его герцогиня, между прочим!

Неужели Тьеррина влюблена в Фламенского? Как не хотелось это принимать, признавать, осознавать, но что, если? Разве она когда-либо выглядела настолько счастливой рядом с ним, с Артуаном? Выглядела, подсказало сердце. В их единственное свидание в маленьком кафе. Именно тогда ректор понял, что готов переступить через собственные принципы. Готов на все ради нее.

Но потом все разумное, рациональное, вбитое в голову герцога пересилило чувства, и он обидел ту, что была ему дороже всех.

Идиот! Как еще себя назвать? Он сам разбил ей сердце! И теперь она собирает его по осколкам рядом с другим. Зализывает раны, а Артуана к себе не подпускает. Разве что ее драконочка к нему тянется…

Слова Брины прервали акт самобичевания и самоковыряния, и Артуан вместе со своим драконом воспряли духом.

— Она слишком ярко на тебя реагирует, все еще злится, — объяснила принцесса. — Значит, есть шанс, что всю эту злость можно трансформировать в любовь!

— Ты уверена, что хорошо разбираешься в любви? — скепсисом ректора можно было залить весь королевский каток.

— Я женщина, — хмыкнула Брина. — Поэтому прекрасно разбираюсь в том, что мы чувствуем.