Книга Змеелов. Гадючий остров, страница 137 – Даха Тараторина

Он рассматривал ее с жадным любопытством, каковое позволительно мальчишке, но уж точно не седовласому мужу. Смотрел – и будто вовсе впервые бабу увидал! Гибкая, плавная, тугая, как струна на гуслях, она острым клинком рассекала озеро, ныряя и вновь показываясь на поверхности. Мелькали то острые напряженные плечи, то мягкие, покрасневшие от вечерней прохлады бедра, то натянутые ступни. С Иргой рядом скользили длинные черные змеи. Она видела их, но не отгоняла и не суетилась: дело привычное. В воде гадюки не жалят, то всем известно, но колдун все одно брезгливо поджал губы.

Змеелов хотел окликнуть колдовку да добавить что-нибудь едкое, чтобы девка смутилась и спрятала наготу, но вдруг понял, что язык себе откусит, если посмеет. Она плыла, словно танцевала, и танец этот завораживал, как завораживает хищная красота дикого зверя. Не отрывая взгляда, колдун опустился на землю под ивой, прижался спиной к стволу.

— Седой дурак, – пробормотал он.

Пересохшее горло хрипело. Промочить бы его свежей ледяной водицей… Да хотя бы умыться, чтобы испарина на лбу не выдавала бесстыдное желание! Он брезгливо покосился на прихваченную бутыль с брагой, но не решился ни пошевелиться, ни даже моргнуть.

— Всемогущие боги… Остановите безумство. Остановите, потому что я… бессилен.

Девка почуяла его не иначе затылком. Замерла, погрузилась в воду целиком, а вынырнула уже лицом к берегу и глядя прямо на то место, где сидел колдун. Навряд она видела его: дневное светило почти опустилось за край неба, а ветви ивы гладили землю, надежно пряча наглеца. Но все ж рыжуха кончила плескаться и поплыла обратно к мосткам. Уперлась локтями в дерево, рывком вытащила тело, плеснула ногами, как бы прощаясь с озером. Вода брызнула во все стороны, капли поймали последние лучи солнца, а Ирга поднялась в полный рост.

«Богиня», – промелькнула в голове у Змеелова крамольная мысль.

А кто сумел бы подобрать иное слово? Дневное светило тонуло позади нее, разливая по озеру зарю, и тело, прекрасное, гибкое, невозможно желанное, купалось в этом свете. По ее коже скатывались капли влаги, и Змеелов подумал, что отдал бы руку, ногу, второй глаз, да целый мир бы отдал, чтобы собрать их губами.

Она наконец заметила его. Дернулась прикрыться, но узнала и, гордо расправив плечи, зашагала прямо к колдуну.

— Ты, – сказала она.

— Я, – кивнул он.

— Не стыдно подглядывать?

Она наклонилась за одежей, но колдун резким бездумным движением дернул край ткани на себя. Дернул прежде, чем успел решить для чего.

— Стыдно, – усмехнулся он. – Представить не можешь, до чего стыдно! – И резко, требовательно приказал: – Повернись.

Ирга вскинула брови то ли от возмущения, то ли от удивления:

— Не все рассмотрел?

— Не все.

Ей бы фыркнуть, послать его куда подальше и рвануть на себя платье… Но колдовка лукаво улыбнулась, выпустила край рубахи и выпрямилась. А после положила ладони на бедра и медленно, рисуясь, провернулась вокруг себя:

— Доволен?

Горло у колдуна свело судорогой.

— Нет. Еще.

Она повторила, на сей раз вскинув руки кверху. Дневное светило напоследок высунулось из-за горизонта – подглядывало. Бледные лучи робко скользнули по коже, а колдун готов был сам сбросить солнце с небосвода, дабы трижды светлый бог не смел касаться его Ирги.