Книга Тихие шаги, страница 101 – Лена Обухова

Сев за стол, Диана раскрыла сложенные пополам листы и мельком просмотрела два других фото. Оба вызвали ужас: на них были запечатлены мертвые тела с разодранной грудной клеткой. Она торопливо перевернула их лицевой стороной вниз и обнаружила на каждой еще по одной подписи: «Кочергин 18 июня. Убит с 13 на 14» и «Панова 19 июня. Убита с 18 на 19».

По спине пробежал мороз. И так можно было догадаться, что шкатулка и обезображенные трупы связаны между собой, иначе фотографии не лежали бы вместе, а одна и та же фамилия и вовсе не оставляла возможностей для другого толкования.

Диана развернула сложенные пополам листы и вгляделась в хаотичные, как сначала показалось, надписи на первом. Через пару секунд она поняла, что это своего рода таблица для анализа. Если мысленно разделить лист на три колонки, то первая носила название «Кочергин», третья – «Панова», а вторая оставалась безымянной. В ней чуть ниже шла надпись: «Шкатулка». От нее к крайним колонкам тянулись стрелочки, на концах которых были указаны даты: 10 июня для Кочергина и 16–18 июня для Пановой.

Дальше в средней колонке было написано: «слуховые галлюцинации» с припиской в скобочках «как будто кто-то ходит». И снова две стрелочки. В колонке Кочергина в этом месте стоял вопросительный знак, а у Пановой: «По ночам 17, 18 и 19».

Следующая надпись в средней колонке гласила: «Визит неизвестной». И снова стрелочки с надписями на конце: «около 2.00, может, позже» у Кочергина и лаконичное «2.27 (смс)» у Пановой.

Диана невольно вспомнила события последних двух ночей. Ощущение чужого присутствия, звук шагов. Внезапный визит Савина. Во сколько это было? Кажется, часы показывали двадцать пять минут третьего, когда стук в дверь прекратился. Карпатский не просто так велел ей не пускать незнакомцев, он подозревал, что к ней должны прийти. Но он полагал, что это будет женщина, поскольку к Кочергину и Пановой, кем бы они ни были, приходила женщина.

Диане вдруг стало трудно дышать, когда она поняла, чем все могло закончиться для нее, если бы она открыла Савину (или, скорее, тому, кто выглядел как Савин) дверь. Сейчас она выглядела бы как люди на тех фотографиях, на которые не хотелось смотреть.

И Карпатский знал, что это возможно. Знал, но ничего ей не сказал. Ну, не то чтобы совсем ничего, но не сказал главного.

Диана постаралась отстраниться от этих мыслей и скользнула взглядом по листу ниже. Следующая надпись в средней колонке была сделана на большем расстоянии от предыдущей, чем первые три друг от друга. Как будто Карпатский хотел отделить ее от них, осознанно или нет. Она гласила: «Чувство вины?» На концах стрелочек значилось: «Брошенный ребенок» у Кочергина и «Погибшая сестра» у Пановой.

Отдельно от складывающейся из надписей таблицы, в правом верхнем углу листа, Карпатский записал несколько вопросов: «Открывали шкатулку? Брали камни? Как убийца покинул квартиру? Разбитое сердце?» В последней строчке большими буквами повторялось слово: «КАМНИ???» Его Карпатский даже заключил в рамочку. А ниже приписал: «Демоническая сущность?», но потом яростно зачеркнул эту надпись, да так, что Диана с трудом ее прочитала.

Больше на листе ничего не было. На двух других – тоже. Как если бы Карпатский собирался рисовать еще одну схему или таблицу, но то ли руки не дошли, то ли мысль.