Книга Укрощение мистера Уокера, страница 153 – Роза Лукас

— Ага. – И говорю тише: – Слушай, можешь провести меня через черный вход? Если зайду через главный, сюрприз не получится.

Он ухмыляется:

— Следуй за мной. – Затем резко разворачивается, и я врезаюсь в него. – Ты случайно не знаменитость?

— Нет. – Я оглядываюсь на облупленные стены бара. Зачем бы мне тогда играть в этом месте?

Я волоку чемоданы и гитару по узкому проходу, периодически ударяя кофром о стены.

— Подожди здесь, Тимми закончит через пару минут.

Я киваю и осторожно заглядываю в зал.

Он здесь.

Дэнни здесь.

Я пытаюсь дышать, но не могу, будто кто-то сжимает мне горло, не давая воздуху пройти.

Я тру шею. Во рту так сухо, что я не смогу не то что спеть – даже говорить.

Я не могу этого сделать.

Меня сейчас вытошнит.

Я упаду в обморок.

Мое сердце взорвется в груди.

У меня настоящая паническая атака.

Я снова заглядываю внутрь. Он получит самый большой шок в своей жизни… я только надеюсь, что не неприятный.

Уокер выглядит абсолютно спокойным. Он сидит на высоком стуле, облокотившись на барную стойку. Рядом с ним Эдми. У Дэнни недельная щетина, он в шерстяном свитере крупной вязки с дырками. Вполне мог бы сойти за брутального овцевода.

В сорокатысячный раз с момента приземления я задаюсь вопросом, как я могла быть такой глупой, чтобы посчитать этот план хорошей идеей.

Они смеются и пьют виски.

Эдми, как рождественская елка, вся увешанная несочетающимися украшениями, хлопает в ладоши не в такт волынке.

— Кому посвящается? – спрашивает бармен, когда Тимми делает последний мучительный вдох в свою волынку.

— Дэнни, – выдавливаю я из себя. – И Эдми!

Он кивает.

— А твое имя?

— Чарли.

Бармен уходит к маленькой сцене, где Тимми уже пакует инструмент.

— А теперь, друзья, у нас выступит гостья… из далекого Нью-Йорка! – объявляет бармен. – И это специальный номер для… Эдди и Тэмми!

Что?! Идиота кусок.

— Встречайте… Чарли!

Он оборачивается в мою сторону, подбадривающе хлопая в ладоши, и человек двадцать в баре неохотно присоединяются.

Я глубоко вдыхаю и выхожу на свет.

Он сидит неподвижно, словно превратился в камень. Его лицо ничего не выражает.

Рядом с ним Эдми визжит:

— Дорогой, это Чарли!

— Привет, Дэнни, Эдми. – Мой голос дрожит. – Дэнни! – шиплю я бармену, а он только пожимает плечами. – Имя Тэмми вообще существует?

Я перекидываю ремень гитары через плечо – и резко дергаюсь назад: волосы застряли в ремне. Неловко вожусь с ним непозволительно долго и слышу, как люди начинают нервничать.

Я больше не могу смотреть на него. Если я встречусь с ним глазами и увижу в них ужас, жалость или смущение, я не смогу спеть.

— Итак, я… э-э… – Мой голос срывается, и я прочищаю горло. – Я написала эту песню, чтобы выразить свои чувства к тому, с кем я недавно была вместе.

В баре раздаются смешки – они думают, что я шучу.

— Она называется «Ты ушел»! – быстро говорю я.

Я писала ее, пребывая в унынии, одна, в своей нью-йоркской квартире последние несколько месяцев.

Это моя версия дневника.

Никто никогда ее не слышал.

Я никогда не исполняла ее за пределами своей квартиры.

Никто и не должен был ее услышать.

Ни на открытом микрофоне.

Ни Джули, ни Кэт, ни Стиви, ни Сьюз.

И уж точно ни Дэнни.

Но вот я здесь.

Пою о своих самых мрачных переживаниях перед группой овцеводов, любовью всей своей жизни и его эксцентричной бабушкой.