Книга Выход в клетку, страница 21 – Лана Фрейтаг

Першин бросил ему полотенце.

— Ты опять работаешь так, будто хочешь вернуть все за один вечер.

Волк вытер лицо и шею, потом посмотрел на него исподлобья.

— А мне сколько вечеров на это оставить?

Першин не повелся на тон. И на злость не повелся тоже.

— Столько, сколько нужно, чтобы забрать грамотно, а не красиво сдохнуть в попытке все ускорить.

Волк отвернулся, подошел к канатам, взял бутылку воды и сделал несколько жадных глотков. Холодная вода ударила в горло, но не остудила. Внутри все равно оставалось то же самое. Тяжелое. Горячее. Упрямое.

Ему нужен был не просто следующий бой. Ему нужен был реванш. Не просто победа, а такая победа, после которой все заткнутся хотя бы на время.

Волк опустился на деревянную скамью у стены и, не глядя, размотал бинты с одного запястья. Кожа под ними была красной, влажной. Где-то под этой ровной, привычной усталостью сидела еще одна заноза, которую он тоже не мог из себя выбить тренировками.

Ника.

Ее взгляд, в котором всегда было больше выдержки, чем ему нравилось, и все равно недостаточно, чтобы он перестал хотеть сломать этот контроль о себя. То, как она держалась рядом с ним, будто все контролирует. И то, как быстро эта ее собранность давала трещину, стоило ему подойти ближе.

Он сделал еще глоток воды и зло закрутил крышку.

Даже здесь, в жаре, в лагере, в режиме, где день должен был состоять только из сна, боли, еды и работы, она все равно сидела где-то под кожей. Не мешала. Мешают мелочи. Она не была мелочью. Она просто не уходила.

Волк откинулся к стене, на секунду прикрыл глаза и медленно выдохнул. Пот уже начал остывать на коже. Мышцы наливались той приятной, тяжелой ватой, за которой всегда идет либо рост, либо ошибка. Выбирать между ними приходилось каждый день.

И сегодня он снова выберет рост. Другого варианта для него никогда не существовало.

Он посидел еще минуту, глядя в белый жар за сеткой, потом поднялся и пошел к умывальнику у боковой стены. Вода из крана шла еле прохладная, почти теплая, и все равно он сунул под нее голову, провел ладонями по лицу, по шее, по затылку. Капли стекали по груди, по животу, под резинку шорт. Дышать стало чуть легче. Думать — нет.

Его не сломал сам факт, что она вышла замуж. Это он мог разложить по логике, по срокам, по ее страхам, по этой ее чертовой привычке все просчитывать до последнего. Бесило другое. Что даже теперь, после чужой фамилии, после чужой постели, после всей этой правильной, расчетливой грязи, он все равно не чувствовал ее чужой.

Это было плохо. Неправильно. Опасно. И уже поздно.

И совершенно бесполезно объяснять себе это еще раз, потому что внутри все уже давно решилось без его согласия.

Полгода.

Полгода, за которые она хотела вытащить свою компанию, выстроить бумаги, не дать Денису сожрать все одним движением и потом красиво выйти из брака, будто такие браки вообще заканчиваются красиво.

Он не верил в это тогда.

Не верил и сейчас.

Такие, как Денис, не отпускают по-хорошему то, что уже встроили в свою жизнь. Особенно женщину. Особенно ту, которую уже показали миру рядом с собой. Волк слишком хорошо понимал этот тип мужчин, чтобы надеяться на вежливый финал.

Першин глянул на него исподлобья.

— Через сорок минут обратно выйдешь. Не сдохни раньше времени.