Книга Выход в клетку, страница 63 – Лана Фрейтаг

— Бери, — сказал он.

Жена моргнула.

— Что?

— Бери, говорю.

— А деньги?

— Я разберусь.

Она смотрела на него недоверчиво. Раньше она всегда так смотрела, когда он говорил “разберусь”. И правильно делала. Обычно это значило, что он что-нибудь придумает, потом не придумает, потом разозлится, потом все равно придется выкручиваться ей.

Но сегодня он сказал это иначе.

И она это услышала.

— Ты опять куда-то влез? — спросила она.

Михаил усмехнулся.

— Просто бери сапоги.

Она еще секунду смотрела на него, потом взяла коробку и пошла к кассе. Не поверила до конца, но спорить не стала. Ей слишком нужны были сапоги.

Экран телефона вдруг погас, унося с собой засмотренное до дыр интервью. Ему звонили.

Незнакомый номер.

Михаил посмотрел на экран и не сразу ответил. Сердце ударило сильнее. В горле стало сухо. На секунду ему даже показалось, что это они. Люди Волкова. Нашли. Сейчас начнут угрожать. Или предложат деньги. Или скажут, что он не понимает, с кем связался.

Жена подошла к нему с коробкой в руках.

— Я оплатила, — сказала она. — Только смотри, если потом опять начнется...

Она не договорила, потому что заметила его лицо.

Жена сглотнула.

— Миша, что ты сделал?

Михаил посмотрел на незнакомый номер, потом на жену.

Впервые за долгое время она смотрела на него не зло. Испуганно.

Он принял вызов.

— Михаил? Это канал “Бой без правил”. Видели ваш фрагмент. Вы можете сейчас выйти на короткое включение?

Михаил медленно выдохнул.

— Могу.

Денис сидел в маленькой переговорной при семейном крыле и смотрел на папку.

На обычную тонкую папку из плотной серой бумаги, которую ему двадцать минут назад принес человек из юридического отдела. Человек говорил тихо, осторожно, не глядя слишком долго в глаза.

На столе перед Денисом лежали копии. Пока только копии. Неполные, собранные быстро, с пропусками, с закрытыми строками, с пометками, которые еще нужно было проверять через врачей, архивы и людей, давно привыкших получать деньги за молчание. Но даже этого хватило.

Даты. Подписи. Названия клиник. Формулировки, слишком аккуратные для живой человеческой беды. “Эмоциональная нестабильность”. “Риск для несовершеннолетнего”. “Рекомендовано ограничение контактов”. “Добровольное наблюдение”.

Добровольное.

Елизавета Харпер, урожденная Орлова, двадцать семь лет. Гражданство, контракты, счета, адреса. Ребенок передан отцу до стабилизации состояния матери. Юридическое сопровождение со стороны семейного офиса Харперов. И дальше уже не женщина, не мать, не человек, а набор управляемых формулировок.

Денис смотрел на бумаги и впервые видел, как именно его отец умел убирать вину из комнаты. Там, где у обычных людей был бы скандал, у Джона Харпера появлялась процедура.

Денис откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Никакого удара не было.

Он почти хотел бы удара. Резкой боли, злости, желания перевернуть стол, ворваться к отцу в палату, схватить его за ворот дорогой больничной пижамы и спросить, что именно он сделал с Елизаветой.

Но внутри стало холодно. Так холодно, что дыхание выровнялось само.

Денис вдруг вспомнил Тину в лаунже клиники.

Светлое платье, бледные губы, пальцы на сумке. Ее злую, сорвавшуюся фразу:

Твоя мать, думаешь, попала к нему по большой любви?

Тогда он хотел ударить по ней словом, потому что это было легче, чем услышать. Теперь было уже поздно. Слова Тины открыли дверь, а за дверью оказалась не семейная сплетня. Там стоял весь его детский мир, собранный чужими руками.