Книга Запретная. Искушение, страница 20 – Кэти Андрес

Он сжал ручку моего чемодана так, что побелели костяшки.

— Так что, Рома… Ты поаккуратнее с ней. Она сейчас как оголенный нерв. Ей кажется, что после операции начнется новая жизнь, а пока она… Она пытается взять от этой жизни всё, пока не легла под нож.

Кира остановилась у автоматических дверей, ведущих на парковку. Ветер с улицы трепал её волосы, она что-то печатала в телефоне, переминаясь с ноги на ногу.

— Понял, — глухо отозвался я.

Внутри всё смешалось. Восхищение её красотой, животное влечение, которое вспыхнуло мгновенно, и теперь этот липкий, холодный страх за неё.

— И насчет «поаккуратнее», — добавил Егор, понизив голос до угрожающего шепота. — Если я увижу, что ты смотришь на неё так же, как на ту блондинку из самолета… Я тебе твой чемпионский пояс в задницу затолкаю. Понял?

Я усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Понял, брат. Не дурак.

— Надеюсь, — выдохнул Егор. — Пошли. Она не любит ждать. Говорит, ожидание — это пустая трата жизни.

Мы ускорили шаг. Кира заметила нас, спрятала телефон в карман и распахнула объятия, словно приглашая нас в свой мир — яркий, красивый и пугающе хрупкий.

— Ну вы чего там застряли, черепахи? — крикнула она, и её голос эхом разнесся по выходу. — Я уже проголодалась! Рома, ты обещал, что привезешь мне жениха-американца. Где он? В чемодане?

Я посмотрел на неё, чувствуя, как сердце — моё, здоровое, тренированное сердце — пропускает удар.

— Жениха таможня не пропустила. Сказали, такая красота — национальное достояние, вывоз запрещен.

Кира рассмеялась, и в этом смехе было столько жизни, что поверить в слова Егора было почти невозможно. Почти.

Квартира Егора встретила меня запахами, от которых у голодного мужчины, только что пережившего самолетную пайку, кружится голова. Пахло жареным мясом, розмарином и корицей.

— Проходи, не стесняйся, — Кира скинула пальто, оставшись в облегающем трикотажном платье цвета мокрого асфальта. Оно сидело на ней как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, но при этом выглядело уютно и по-домашнему. — Тапочки там же, где и три года назад.

Я разулся, чувствуя, как напряжение долгого дня начинает отпускать. Здесь было хорошо. Спокойно.

В гостиной уже был накрыт стол. Не «по-студенчески», как я привык, а с красивыми салфетками, бокалами и свечами.

— Ты решила меня добить уютом? — усмехнулся я, падая на диван.

— Я решила напомнить тебе, что такое нормальная еда, — парировала Кира, исчезая на кухне.

Через минуту в дверь позвонили. Егор пошел открывать, и в прихожей раздался радостный женский визг.

— Рома-а-а!

В комнату влетела Соня. За три года она почти не изменилась — все такая же милая, немного пухленькая, с добрыми глазами и копной рыжих кудряшек. Девушка-уют, полная противоположность нынешней Кире.

Она кинулась мне на шею, едва я успел встать.

— Вернулся! — она чмокнула меня в щеку и отстранилась, сияя. — Господи, какой ты огромный стал! Тебя там стероидами кормили?

— Гамбургерами, Сонь. Исключительно гамбургерами и демократией, — отшутился я, обнимая её в ответ. — Ты отлично выглядишь.

— Ой, да ладно тебе, — она зарделась. — Я поправилась на три килограмма, Егор меня скоро в зал загонит силком.

— Не загонит, — буркнул Егор, заходя следом и обнимая ее за талию. — Мне есть за что подержаться, меня все устраивает.