Книга Запретная. Искушение, страница 24 – Кэти Андрес

— Сука… — простонал он. — Какой же я дебил… Ром…

Он поднял на меня красные, полные слез глаза.

— Рома, я не могу идти… Я свалюсь сейчас.

Он посмотрел на дверь, потом на меня с мольбой.

— Присмотри за ней, брат. Пожалуйста. Она сейчас натворит делов. Она же… она же дура, когда на эмоциях.

Я уже натягивал куртку. Мне не нужно было его просьб. Я и сам бы не оставил её одну в таком состоянии в ночном городе.

— Это даже не обсуждается, — бросил я, вылетая из квартиры. — Проспись, идиот.

Я вылетел из подъезда, перепрыгивая через две ступеньки, готовый увидеть что угодно: истерику, убегающий силуэт, слышать рыдания или крики. Я уже прокручивал в голове, как буду ловить её, успокаивать, возможно, даже удерживать силой, чтобы она не натворила глупостей.

Но реальность сбила меня с толку сильнее, чем удар под дых.

Она никуда не убежала.

Кира сидела на скамейке у самого подъезда.

Она не плакала. Не тряслась в рыданиях. Не рвала на себе волосы.

Она просто сидела. Спина идеально прямая, нога на ногу, руки сложены на коленях, словно она была на светском рауте, а не у обшарпанной двери сталинки посреди ночи. Её взгляд был устремлен куда-то в темноту двора, на пустую детскую площадку.

На улице было прохладно, октябрьский ветер пробирал до костей, а она была в одном тонком платье. Но она, казалось, даже не чувствовала холода.

Я замер на секунду, выдохнул, пытаясь унять бешеный ритм сердца, и медленно подошел к ней. Она не шелохнулась, даже когда моя тень накрыла её.

— Кира, — тихо позвал я.

Ноль реакции. Как будто меня здесь не было. Как будто она вообще выключила звук у этого мира.

Я молча снял свою куртку и накинул ей на плечи. Она не вздрогнула, не попыталась сбросить её. Просто приняла это тепло как данность, как статуя принимает снег.

Сел рядом. Близко, но не касаясь.

— Он идиот, — сказал я, глядя туда же, куда и она — на ржавые качели. — Пьяный, уставший идиот. Завтра он протрезвеет и будет валяться у тебя в ногах, вымаливая прощение.

Кира медленно моргнула. Повернула голову ко мне. В свете уличного фонаря её лицо казалось фарфоровым, неживым.

— За что прощение? За правду?

— Это не правда, Кир. Это бред пьяного мужика, у которого сдали нервы.

— Нет, Рома. Пьяные не врут. Пьяные говорят то, что трезвые боятся даже подумать.

Она аккуратно поправила куртку на плечах, словно это была дорогая шаль.

— Я ведь знала, — продолжила она, и от её спокойствия мне сталомулировать. А он сегодня всё расставил по местам. Дебет с кредитом свел.

— Кир, прекрати.

— Математика, Рома. Простая, жестокая математика, — она усмехнулась, но губы даже не дрогнули. — Моя жизнь стоит его счастья. Один клапан равен одной свадьбе, одной семье, одной нормальной жизни. И он выбрал меня. Не потому что хочет, а потому что должен. Потому что он «хороший брат». А я — паразит. Я — та самая причина, по которой он несчастен.

— Он не несчастен из-за тебя. Он любит тебя больше жизни.

— Именно, — она кивнула. — Больше своей жизни. В этом и проблема. Я жру его ресурс. Я как черная дыра, в которую улетают его деньги, его нервы, его будущее с Соней. И пока я жива — он не будет жить.

Она посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде не было боли. Там была страшная, ледяная решимость.

— Знаешь, что самое смешное? Я ведь хотела этой операции, чтобы стать свободной. Чтобы перестать быть обузой. А теперь выходит… что даже моя попытка стать нормальной — это очередной гвоздь в крышку его гроба.