Книга Запретная. Искушение, страница 32 – Кэти Андрес

Его лицо было перекошено от злости. Настоящей, мужской злости.

— Хрен там плавал! Мужик — это животное. Поняла? Жи-вот-но-е. У нас инстинкты работают быстрее, чем мозги. Ты крутишь жопой, ты надеваешь эти прозрачные тряпки, ты лезешь ко мне в штаны глазами — и ты запускаешь механизм, который остановить почти невозможно.

— Но ты же… ты же Рома… — пролепетала я.

— Да, я Рома! — он отпустил мой подбородок и с силой ударил ладонью по сиденью рядом с моей головой. — Я Рома, у которого есть выдержка и совесть. А был бы на моем месте любой другой — тебя бы разложили прямо в той кабинке. Раком поставили бы и вытрахали так, что ты бы забыла, как тебя зовут. И никто бы не спросил, хочешь ты этого или нет.

Я замерла, не в силах дышать. Его слова били наотмашь. Грубые. Грязные. Страшные. Он не подбирал выражений. Он швырял в меня правдой, как камнями.

— Ты думаешь, насилие — это когда маньяк в кустах? Нет, милая. Насилие — это когда ты дразнишь голодного пса, а потом удивляешься, что он откусил тебе руку. Ты думаешь, твоё «нет» или «ой, я пошутила» кого-то остановит, когда у мужика кровь от мозга отлила и в глазах темно?

Он наклонился ко мне, его горячее дыхание обожгло лицо.

— Ты играешь с огнем, Кира. Ты думаешь, ты управляешь ситуацией. А на самом деле ты просто мясо. Свежее, глупое, доступное мясо, которое само прыгает на шампур. Если бы я сегодня не остановился… если бы я позволил себе быть тем, кем я являюсь на самом деле — самцом… ты бы сейчас не ныла тут про «прости». Ты бы сидела в этом такси с порванными трусами и размазанной тушью, и чувствовала бы себя использованной куклой.

Я закрыла лицо руками. Меня трясло. Каждое его слово попадало в цель, разрушая мой розовый мир, где я была неприкасаемой принцессой. Я вдруг физически ощутила свою уязвимость. Свою глупость.

— Ты этого хочешь? — жестко спросил он. — Такой «взрослой жизни» ты хотела? Чтобы тебя трахнули и выкинули, как обертку?

— Нет… — прошептала я сквозь пальцы. — Нет…

— Тогда прекрати вести себя как шлюха, — припечатал он. — Уважай себя. И уважай мужчину, который рядом. Потому что в следующий раз тормоза могут отказать даже у меня. Я не святой, Кира. Я мужик. Ты для меня — красная тряпка. И если ты еще раз хоть намеком, хоть взглядом попробуешь меня спровоцировать — я за себя не ручаюсь.

Повисла тишина. Только мое прерывистое дыхание и шум проезжающих мимо машин.

Я сидела, раздавленная, уничтоженная, но… благодарная. Странно, но его жестокость отрезвила меня лучше любого холодного душа. Он не сюсюкался. Он показал мне бездну, на краю которой я танцевала.

— Я поняла, — тихо сказала, вытирая мокрые щеки. — Я все поняла, Ром. Правда.

Он смотрел на меня еще минуту. Тяжело дышал, успокаиваясь. Потом откинулся на спинку сиденья и потер лицо ладонями.

— Твою мать… — выдохнул он в потолок.

Водитель вернулся, сел за руль, не задавая вопросов.

— Куда едем, командир? — спросил он осторожно.

Рома молчал. Я замерла, ожидая приговора. Сейчас он назовет адрес Егора. И будет прав.

Он скосил на меня глаза. Я сидела, сжавшись в комок.

Рома шумно выдохнул через нос, словно принимая самое идиотское решение в своей жизни.

— Домой, — буркнул он, называя свой адрес. — Поехали домой.

Я подняла на него заплаканные глаза.