Книга Запретная. Искушение, страница 38 – Кэти Андрес

— Отставить панику, — буркнул он мне на ухо. — Ты не кресло. Ты Феррари среди велосипедов. Выше нос.

Его уверенность действовала как транквилизатор. Рома здесь выглядел инородным телом — огромный, бородатый, в черной толстовке, он возвышался над местными субтильными фотографами и стилистами как медведь, забревший на выставку пуделей. Но именно это давало мне чувство защищенности.

К нам подошла женщина лет сорока. Короткая стрижка «пикси», массивные очки в роговой оправе, черная водолазка. Она выглядела так, словно питалась исключительно сигаретным дымом и искусством.

Это была Алиса, та самая знакомая Ромы.

— Романов! — она раскинула руки, но обнимать его не стала, только похлопала по плечу. — Сто лет, сто зим. Я думала, тебя в Америке украли для съемок в ремейке «Терминатора».

— Не договорились по гонорару, — усмехнулся Рома. — Алис, знакомься. Это Кира.

Женщина повернулась ко мне. Её взгляд за секунду трансформировался из дружелюбного в профессионально-сканирующий. Она разобрала меня на пиксели, оценила костную структуру, кожу, волосы, фигуру. Я почувствовала себя бабочкой под микроскопом.

— Хм, — выдала она, наконец. — Нестандарт.

У меня внутри всё упало.

— Совсем плохо? — спросила я, стараясь держать лицо.

— Наоборот, — Алиса хищно улыбнулась. — Сейчас в тренде «героиновый шик» уже отходит. Всем надоели скелеты. Сейчас ищут… витальность. Жизнь. А в тебе жизни — хоть отбавляй. Раздевайся.

— В смысле? — я поперхнулась.

— До белья, детка. Снепы делать будем. Никакого макияжа, волосы в хвост, каблуки снять. Хочу видеть базу.

Рома деликатно отошел к окну, делая вид, что очень заинтересован видом на кирпичную стену соседнего здания. Я зашла за ширму, стянула джинсы и футболку, оставшись в простом черном белье, которое мы купили вчера.

Когда я вышла на белый фон, меня трясло. Я привыкла прятаться за одеждой, за макияжем, за сарказмом. А здесь нужно было стоять практически голой, без защиты, под прицелом объектива.

— Встань ровно, руки по швам, пятки вместе, — командовала Алиса, настраивая камеру. — Не улыбайся. Смотри сквозь меня. Повернись. Профиль. Спина. Волосы собери.

Затвор камеры щелкал, как кнут.

— Зажата, — констатировала Алиса, опуская фотоаппарат. — Ты как деревянная, Кира. Чего боишься? Я не кусаюсь.

— Я не боюсь, — огрызнулась я. — Просто непривычно.

— Не верю. В глазах страх. Убери его. Дай мне эмоцию. Злость, страсть, скуку — что угодно, кроме испуганного олененка.

Я посмотрела в сторону Ромы. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел куда угодно, но не на меня.

Я вспомнила вчерашнее такси. Его слова. Его грубость. И свою реакцию на эту грубость.

Злость? Пожалуйста.

Я вернула взгляд в камеру. Представила, что объектив — это Егор, который запрещает мне жить. Или моя болезнь, которая тикает внутри бомбой замедленного действия. Или Рома, который отверг меня, но продолжает смотреть так, будто хочет сожрать.

Я выпрямилась. Расправила плечи. Вздернула подбородок.

— Так лучше? — спросила я с вызовом.

Алиса замерла. Потом медленно подняла камеру.

— О да, — прошептала она. — Вот это уже интересно. Не теряй это. Смотри на меня так, будто хочешь меня убить, но перед этим — соблазнить.

Щелк!

— Отлично! Голову чуть ниже. Взгляд исподлобья. Рот приоткрой, но не сильно. Дыши ртом. Да!