Книга Запретная. Искушение, страница 50 – Кэти Андрес

— Знаешь, — вдруг сказала она тихо, глядя на экран выключенного телевизора. — Я буду скучать по этому.

— По чему? По издевательствам надо мной?

— По спокойствию. У меня никогда не было такого… простого времени. Чтобы можно было сидеть, играть в приставку и не думать, что я теряю время. Или что мне нельзя волноваться. С тобой я забываю, что я больная.

У меня внутри что-то сжалось. Я посмотрел на неё — на её профиль, на длинные ресницы, на эту смешную домашнюю футболку.

— Ты не больная, Кира. Ты просто на техобслуживании. Временно.

— Может быть, — она вздохнула. — Ром, а давай фильм посмотрим?

— Какой? Опять про вампиров?

— Нет. Давай что-нибудь тупое. Боевик какой-нибудь. Где все взрывается, главный герой не убиваемый, а сюжет умещается на спичечном коробке. В твоем вкусе.

Я усмехнулся.

— «Форсаж»?

— Идеально. Только чур, я комментирую все нарушения законов физики.

Мы включили фильм. Вин Дизель летал на машине между небоскребами, Кира язвительно комментировала гравитацию, а я… я просто сидел рядом.

В какой-то момент она замолчала. Я скосил глаза.

Кира уснула. Её голова съехала мне на плечо, дыхание выровнялось.

Я осторожно, чтобы не разбудить, стянул с лица дурацкую маску-тигра и вытер лицо футболкой.

В комнате мерцал экран, показывая очередную погоню. А я сидел, боясь пошевелиться, и чувствовал тяжесть её головы на своем плече. Её рука во сне сползла и теперь лежала на моей груди, прямо там, где билось сердце.

Мне было тридцать лет. Я был чемпионом, бабником и циником. Но в этот момент, в полумраке московской квартиры, с чужой сестрой на плече, я чувствовал себя абсолютно, тотально счастливым. И это пугало меня до чертиков.

Потому что я знал: это затишье перед бурей. И буря уже близко.

Я осторожно коснулся губами её макушки.

— Спи, мелкая. Я посторожу.

Кира

Утро в квартире Ромы всегда начиналось с тишины. С такой плотной, густой тишины, что её можно было резать ножом. Он спал, как убитый, словно его организм, привыкший к режиму и нагрузкам, просто выключал рубильник.

Я проснулась от жажды. Горло пересохло, а на часах было всего семь утра. Слишком рано для «безработной больной», но сна ни в одном глазу.

Я тихонько выбралась из постели, поправила на себе его огромную футболку, которая стала моей второй кожей, и на цыпочках вышла в гостиную.

Шторы были плотно задернуты, но один настырный луч солнца все же пробился сквозь щель и падал прямо на диван.

На Рому.

Я замерла в проеме двери, забыв, зачем шла.

Он спал на спине, раскинувшись так вольготно, насколько позволял этот несчастный диван. Одеяло, как обычно, валялось на полу — ему вечно было жарко. Одна рука свисала вниз, касаясь ковра, другая была закинута за голову, открывая вид на бицепс, который в расслабленном состоянии казался еще огромнее.

И он был без майки.

Я видела его в зале, видела на фото, но вот так… спящим, домашним, теплым — это было другое.

Я сделала шаг вперед. Потом еще один. Меня тянуло к нему, как мотылька на свет, и плевать, что этот свет может обжечь крылья.

Я подошла к дивану и остановилась, глядя на него сверху вниз.

Когда он успел стать таким красивым?

Три года назад он был просто громким, самоуверенным другом брата. «Дядя Рома», который шутил плоские шутки и таскал мои чемоданы. А сейчас…