Книга Запретная. Искушение, страница 57 – Кэти Андрес

Я проглотил попкорн, покачал головой и встал.

— Ладно, тиран. Схожу. Но учти: когда я вернусь чистым и пахнущим исключительно собой, я отберу пульт. И мы будем смотреть боевик.

— Мечтай, — бросила она, не оборачиваясь. — У нас тут еще три сезона страданий.

Я пошел в ванную, на ходу стягивая футболку. На губах играла идиотская улыбка.

Я не трахнул Кристину.

Вернулся в квартиру, где мне указывают, чем пахнуть и что смотреть. И, черт возьми, я был этому рад.

Потому что даже её язвительность была мне дороже, чем чья-то доступность.

«Дешевка», — сказала она.

И была права. Всё остальное по сравнению с ней было дешевкой.

Кира

Кристиан Диор был гением, но даже он не мог предположить, что его философия «New Look» станет причиной третьей мировой войны в отдельно взятой квартире на Кутузовском проспекте.

Я сидела в гостиной на диване, обложившись подушками и конспектами. На экране ноутбука крутилась лекция о моде пятидесятых, а я пыталась запомнить разницу между силуэтом «тюльпан» и «овал». В квартире царила благословенная тишина. Рома проснулся поздно, ходил хмурый, что-то бурчал и скрылся в спальне полчаса назад.

Идиллию разорвал рык, от которого, кажется, даже голуби на карнизе получили инфаркт.

— КИРА, МАТЬ ТВОЮ!!!

Я подпрыгнула так, что ноутбук подлетел в воздух, а я сама едва не скатилась с дивана на пол, запутавшись в пледе. Сердце ухнуло куда-то в район пяток и забилось там в истерике.

— Господи, — выдохнула, хватаясь за грудь. — Зачем так орать? У меня же справка!

В проеме двери возник Рома.

Я сглотнула.

Он был… великолепен в своем гневе. И почти гол. На нем были только черные классические брюки, которые сидели на бедрах просто идеально, подчеркивая все, что нужно и не нужно. Торс был обнажен, мышцы напряжены так, что хоть анатомию изучай.

Но в руках он держал нечто, отдаленно напоминающее кусок ткани, который прожевала и выплюнула корова.

Он вошел в гостиную, чеканя шаг, и остановился напротив меня, нависая грозовой тучей.

— Это. Что. Такое? — спросил он, поднимая этот жалкий комок ткани двумя пальцами, словно это была использованная улика с места преступления.

Я прищурилась, отрываясь от созерцания его пресса.

— Хм, — я склонила голову набок. — Если судить по цвету и наличию пуговиц… рискну предположить, что это рубашка. Белая. Классическая.

— Рубашка, — повторил он зловещим шепотом. — А теперь, внимание, вопрос знатокам: почему моя парадная рубашка выглядит так, будто её вытащили из задницы слона? И почему она валялась на верхней полке, скомканная в шар, а не висела на плечиках?

Я невинно похлопала ресницами.

— Ну… понимаешь, Рома. У меня возник дефицит ресурсов.

— Каких ресурсов?!

— Плечиков! — развела я руками. — Я разбирала чемоданы. У меня платья! Шелк, шифон, вискоза! Им нельзя мяться. А твои рубашки… ну, они хлопковые. Хлопок — растение неприхотливое. Я подумала, они потерпят. И место на штанге мне тоже было нужно. Для пальто.

Рома закрыл глаза.

Он сделал глубокий, шумный вдох через нос, раздувая ноздри. Я видела, как на его виске бьется жилка. Он явно считал до десяти. Или представлял, как душит меня этим самым хлопковым изделием.

— «Хлопок — растение неприхотливое», — повторил он, не открывая глаз. — Ты выкинула мою рубашку с вешалки, запихала её ногой на полку, чтобы повесить свои тряпки?