Книга Запретная. Искушение, страница 82 – Кэти Андрес

— Слышу. Резать углы. Корпус.

— И голову включи! — рявкнул он. — Ты мне живой нужен. Если ты сейчас ляжешь, кто её встречать будет?

Этот аргумент подействовал лучше нашатыря.

— Я не лягу.

Рефери подозвал нас в центр. Стандартные инструкции. Удар перчатками.

Гонг.

Бой начался.

Парень действительно был хорош. Он сразу начал обстреливать меня лоу-киками, отсушивая бедра. Бил жестко, хлестко. Я принимал удары на блок, чувствуя, как боль простреливает ногу.

Это было хорошо. Боль отрезвляла. Боль напоминала, что я жив.

Я шел вперед, как танк. Пропускал джебы в голову, но не останавливался. Мне было плевать на защиту. Мне нужно было добраться до него и уничтожить.

— Руки выше! — орал Егор. — Рома, не будь мишенью!

В середине первого раунда я пропустил хай-кик. Пятка соперника скользнула по виску. В глазах вспыхнули искры, мир накренился.

Я пошатнулся.

— Добивай! — крикнул кто-то из угла соперника.

Парень бросился на меня, почувствовав кровь. Серия ударов в голову. Я ушел в глухую защиту, прижимаясь спиной к канатам.

«Она сейчас засыпает, — пронеслось в голове. — Ей вводят наркоз. Её сердце сейчас остановят».

Эта мысль вызвала во мне такой прилив дикой, звериной ярости, что я зарычал.

Я раскрылся. Поймал удар соперника на плечо и ответил.

Правый прямой. Тяжелый, вложенный всем телом.

Удар пришелся точно в челюсть. Голова парня мотнулась, брызнули капли пота и слюны.

Он отлетел назад, но устоял.

Я не дал ему опомниться. Я пошел на сближение, входя в клинч. Удары коленями по корпусу, короткие апперкоты, локти. Я бил не его. Я бил свой страх. Я бил ту несправедливость, которая заставляет девятнадцатилетнюю девчонку ложиться под нож.

Гонг. Конец раунда.

Я упал на табуретку в углу. Егор тут же сунул мне капу в руку, полил водой на голову.

— Ты что творишь? — шипел он, вытирая мне лицо полотенцем. — Ты зачем удары ловишь? Ты мазохист?

— Мне надо, Егор, — хрипел я, глядя остекленевшим взглядом в противоположный угол. — Мне надо чувствовать.

— Дурак, — выдохнул он, но прижал холодный утюжок к моей рассеченной брови. — Двадцать минут до начала. Соберись. Заканчивай этот цирк. Выруби его и поехали. Мы должны быть там, когда начнётся.

Я кивнул.

Второй раунд.

Я больше не играл в поддавки. Я включил режим хищника. Холодный расчет, тайминг, скорость. Я видел страх в глазах парня напротив. Он понял, что первый раунд был разминкой.

Я загнал его в угол. Финт левой, проход в корпус, и когда он опустил руки — левый боковой в челюсть.

Классика.

Парень рухнул на канвас как подкошенный. Рефери даже не стал считать. Нокаут.

Я стоял над ним, тяжело дыша, и не чувствовал радости победы. Только пустоту и гул в ушах.

Егор перемахнул через канаты, обнял меня.

— Всё, брат. Всё. Ты сделал это.

Я посмотрел на часы на стене зала.

Время.

— Поехали, — сказал я, стягивая перчатки. — Началось.

* * *

Мы сидели в машине на парковке больницы. Дождь барабанил по крыше, создавая монотонный, убаюкивающий ритм, который ни черта не убаюкивал.

Егор курил одну за одной, приоткрыв окно. Салон был полон сизого дыма, но мне было все равно.

Операция шла уже четыре часа.

По плану — шесть.

Мы молчали. Говорить было не о чем. Все слова кончились. Все шутки иссякли. Осталось только ожидание.

Я закрыл глаза и представил её. Не в больничной палате, а там, в доме родителей. Сонную, теплую, в моей футболке.