Книга Развод. Когда рушится мир, страница 6 – Алла Нестерова

Они разомкнули объятия. Девушка погладила его по щеке, что-то сказала, и Кирилл улыбнулся — той самой улыбкой, от которой когда-то таяло моё сердце. Она пошла к парковке, а он смотрел ей вслед, будто не хотел отпускать. Потом он достал телефон — тот самый, с которого только что написал мне, — и начал что-то печатать. Может, ей? А я стояла, как призрак, невидимая, ненужная, раздавленная.

Я побрела к машине, ноги были ватными, будто принадлежали кому-то другому. Села за руль и уставилась в одну точку. В зеркале заднего вида отразилось моё лицо — размазанная тушь, опухшие глаза, покрасневший нос, пятно от утреннего кофе на футболке. Рядом с той девушкой я выглядела жалко. Уставшая мать двоих детей, забывшая, что значит быть женщиной. Я провела пальцами по щекам, размазывая слёзы, и вдруг вспомнила, как Кирилл когда-то называл меня своей королевой. «Ты всегда будешь моей королевой», — говорил он, целуя мои пальцы. Ложь. Всё ложь.

Телефон зазвонил. Лида. Я не хотела отвечать, но палец сам нажал на кнопку.

— Свет, ты как? Я волнуюсь! — её голос был полон тревоги.

Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо слов вырвался сдавленный всхлип. А потом я разрыдалась — так, как не плакала никогда. Рыдания рвали грудь, я задыхалась, сжимая телефон, будто он мог удержать меня от падения в бездну.

— Светка! Что случилось? Где ты? — Лида почти кричала.

— Я… я видела… — слова вырывались с трудом, перемежаясь рыданиями. — Кирилл… с другой… они целовались…

— Сволочь! Где ты? — её голос дрожал от гнева.

— Еду в школу… за детьми…

— Тебе нельзя за руль в таком состоянии! Назови адрес, я сейчас приеду, заберу тебя и детей.

Я пробормотала адрес, и Лида отключилась, пообещав быть через час. Я сидела, обхватив себя руками, дрожа, как в лихорадке. Холодно. Май, солнце, а мне холодно, будто я провалилась в ледяную реку. Одиннадцать лет я любила этого человека. Родила ему Машу и Максима. Ждала его с работы, готовила ужины, создавала дом, где нам всем было тепло. А он… он нашёл другую. Помоложе, покрасивее, посвободнее. И даже не сказал мне. Просто подал на развод, продолжая жить с нами, обнимать меня, целовать детей. Как он мог?

Меня затошнило. Я еле успела открыть дверь и выскочить из машины. Рвало прямо на асфальт — остатки чая, желчь. Прохожие обходили меня, бросая брезгливые взгляды. Пьяная, наверное, думали они. Если бы. Лучше бы я была пьяной — тогда можно было бы проспаться, забыть. Но это… это останется со мной навсегда. Эта картина — Кирилл, целующий другую, его рука на её талии, его улыбка.

Я вытерла рот салфеткой и забралась обратно в машину. В голове было пусто, только боль — тупая, всепоглощающая, как яд, растекающийся по венам. Что теперь? Как жить дальше? Как смотреть в глаза Маше и Максиму, зная, что их папа, их герой, предал нас всех? Как встретить маму, которая приедет через пару часов, и сделать вид, что всё в порядке? И как, чёрт возьми, посмотреть в глаза Кириллу, когда он вернётся домой и снова солжёт мне в лицо?

Ответов не было. Только боль. И тишина, в которой тонул мой разрушенный мир.

Лида приехала через сорок минут, её машина с визгом затормозила у обочины. Я вздрогнула, когда она постучала в стекло, выдернув меня из оцепенения. Дверь открылась, и Лида, не говоря ни слова, крепко обняла меня. Её объятия были такими же тёплыми, как в детстве, когда мы прятались под одеялом от грозы, но сейчас они не могли унять дрожь, которая била меня, словно лихорадка.