Книга Он принадлежал работе. Пока не взял её, страница 56 – Мила Букина

«Настя».

Настя взглянула на мониторы, проверила зрачки - нет, не реагируют. Всё ещё в коме. Он звал её, а она не могла ответить – и это было больнее всего. Он лежал неподвижно, словно просто спал. Но это был не сон, не мир иллюзий - его мозг словно нажал на кнопку «стоп», пытаясь очиститься от токсинов*.

Все его показатели на мониторах были в норме – а он сам… где был он?

Глядя на всё так же безмолвно лежащего Андрея, она почувствовала, как ком подступает к горлу. Она надеялась, что он вот-вот очнётся – но этого не произошло.

Хотелось кричать от боли, но даже слез больше не было. Видимо, их больше не осталось - она выплакала их все до последней капли этой ночью, и они не принесли облегчения. Остались только страх и тоска, подчинившие себе всё тело и разум.

Она сидела у изголовья – с тем же бледным лицом, лишь чуть более опухшим, чем вчера. Её сильно клонило в сон, но она терпела, очень боясь пропустить мгновение, когда он придёт в себя.

Можно было бы выпить кофе, но желудок сново сводило спазмами, и подступала тошнота. Впрочем, неудивительно, что желудочные симптомы вернулись после такого стресса. Как известно, все болезни – от нервов.

Тихо, стараясь не шуметь, в палату вошла раздатчица, предлагая Анастасии позавтракать. Анастасия взглянула на плотно закрытые контейнеры с салатом «Цезарь», закусками и напитком и, ощутив новый спазм, вежливо отказалась.

Раздатчица, женщина лет шестидесяти с заботливым выражением лица, попыталась настоять на своём:

«Милочка, покушай. На тебе же лица нет. Я ж так и знала, что ты из палаты в буфет не выйдешь, поэтому принесла сюда. Вот очнётся твой красавец, попросит тебя о чём-то, а у тебя и сил нет».

Анастасия постаралась улыбнуться в ответ на такую заботу, но у неё получилась только какая-то кривая гримаса, и она собранно ответила:

«Спасибо вам за заботу. Я, правда, ничего не хочу. Нет аппетита. У меня тут есть водичка».

Раздатчица только помотала головой и удалилась.

Настя подумала:

«Такое ощущение, что уже все в клинике знают, что главврач в реанимации накануне свадьбы и приходят с сочувствием. Только бы система анонимности справилась, и ничего не вышло за пределы этой палаты. Ведь сюда не должны входить посторонние. Если журналисты узнают — страшно подумать…»

Будто в подтверждение её домыслов, в палату вошёл лечащий врач, Пётр Сергеевич.

Он посмотрел на мониторы, потом на Анастасию – как она сидела неподвижно, её хрупкие руки повисли, спина ссутулилась, и она вглядывалась в глаза Андрея с надеждой.

От этого она казалась ещё более уязвимой и трогательной в своей искренности – вся её поза, лицо, плечи, мимика говорили, что она любит этого мужчину и ей горько.

Поэтому врач выбирал слова очень осторожно, чтобы не надломить её ещё больше:

«Анастасия, прошу прощения, что не досмотрел, и сюда пробралась раздатчица. Не переживайте, она у нас здесь временно, переводом, и не знает Андрея Семёновича, да и не узнает - ей на днях на пенсию».

Анастасия знала, что клиника славилась своей конфиденциальностью и анонимностью: здесь каждый врач важные документы запирает в сейфе, который есть в том числе и у неё в кабинете. Поэтому клинка пользовалась популярностью у политиков, звёзд и других влиятельных людей, и после этих слов врача она совсем успокоилась.