Книга После брака. Не предают любя, страница 38 – Анна Томченко

— А знаешь ещё что, Петя? Ведь в этой ситуации окажется и твоя шлюха. Когда-то ты выпьешь её до дна. Когда-то ты превратишь нормальную бабу в камень, что ей ничего не останется, кроме как пустить себе пулю в лоб. А она не Олеська. Это у Олеськи силы воли хватило на тебя и на себя. Это Олеська развернулась и ушла от такого дурня, как ты, который хуже, чем вампир, только может сосать жизнь. Ты знаешь… ты знаешь, что было в ту ночь, когда я оказался с ней в постели? Она плакала у меня в руках.

Я не выдержал.

Я не мог это просто выдержать.

Все, что говорил Арс было неправда, ни черта подобного. Я любил Олесю и до сих пор её люблю. И никогда я ничего плохого ей не желал, поэтому я втащил ему.

С кулака и прямо по скуле, так, что Ворошилов не устоял на ногах и повалился на асфальт, успел запнуться, но все равно опрокинулся навзничь, и я прыгнул следом, навалился и замахнулся снова.

Арс только подставил другую щеку, и на этот раз удар пришёлся по левой стороне, неудачно так, что у меня кулак сорвался и пролетел, процарапав костяшками по асфальту.

Арс сплюнул кровь, развернулся, посмотрел на меня и захохотал, выгибаясь дугой под моим весом. Хохотал так, что у меня в ушах зазвенело, я отпрянул от него. Встал на ноги и процедил сквозь зубы:

— Заткнись, лучше заткни свою пасть и прекрати здесь непонятно что нести.

Опираясь, как старый дед, Арс с трудом встал с дороги. Запрокинул волосы назад, вытер тыльной стороной ладони губы, оставляя красный росчерк и на коже, и на рубашке.

— А я не прекращу Петь, просто чтобы до тебя дошло, а то ты, как жираф, пять лет уже в разводе, а до сих пор понять не можешь, что Олеська не твоя. Моя Олеська, принадлежит только мне. У неё за пять лет никого, кроме меня, не было. И знаешь, в чем весь сок. У меня тоже никого, кроме неё, не было. Видишь, я так запарился постоянно вытирать твою обосранную жопу, что в какой-то момент не разглядел рядом с тобой находящейся женщины. А разглядел бы, то сразу утащил ее у тебя прям из брака, потому что некоторые мужики настолько нерасторопные, что приходится их прекрасную жену уволакивать чуть ли не из-под носа.

Арс плевался ядом не метафорически, а в прямом смысле, разбрызгивая слюну и кровь в разные стороны, а меня аж потряхивало всего.

Казалось, что если я сейчас не подправлю ему фейс, то меня разорвёт на множество кусков.

Ни черта он не был прав.

Никогда то я не относился к Олеське как к вещи посредственной и обыденной. Для меня жена всегда была приоритетна, поэтому я решил ей все рассказать, потому что я не собирался играть в труса и прятаться за чужими юбками. Если б я не любил Олеську, я бы и дальше спокойно гулял, но я любил Олеську сильно, поэтому мне казалось, что во имя любви она заслуживает правды.

— А ещё знаешь, что самое весёлое? Петрушка?— Арс запрокинул голову и хохотнул. На рубашке были пятна крови, и лицо у него теперь было похоже на морду джокера. — Самое весёлое во всей этой ситуации, что до тебя до сих пор это не дошло. Ты вцепился в мифического своего ребёнка как в святыню, и считаешь его миссией по спасению своего брака, своей жизни, но нифига нет, нет, нет, Петрушка, мальчишка мой. И все это было на протяжении нескольких дней в Москве, когда я Олеську в прямом смысле не выпускал никуда из своей хаты, она была настолько заморожена тобой, что первые дни ни черта не понимала, только плакала в постели со мной. Рассказывала, что никогда такого не испытывала. А ты знаешь, что я ей говорил? Я ей говорил, что такой женщины я не встречал, что она желание с ума сводящее воплощённое в женское тело.