Книга После брака. Не предают любя, страница 70 – Анна Томченко

Я цокнула языком и прошлась снова взглядом по разбитому лицу Арса. Зрелище было не для слабонервных. Я вообще, ненавидела вот эти чисто мужицкие способы разрешения ситуаций.

Да, вина сейчас давила. Мне хотелось сходить, взять лёд, взять мазь обезболивающую и сделать хоть что-нибудь.

Но Ворошилов, шагнув ко мне, дёрнул меня резко за руку так, что чуть было не хрустнуло в запястье.

— Так, послушай меня: сказки и игры закончились. Ты попала в суровую реальность, где злой мужик всегда берет то, что ему нужно. А когда это что-то принадлежит кому-то другому, он просто отбирает. Если ты надеешься на то, что меня сейчас может остановить наличие какого-то черногорца, либо я не знаю, американца, то нет. В следующий раз я просто не буду поддаваться и смотреть на то, как мне мутузят морду. А приеду и клюшкой для гольфа забью. А потом засуну её в одно очень интересное место. Чтоб ты понимала, если моё, то это моё навсегда. Чтоб ты понимала, из уважения к тебе и из-за того, что тебе было больно, я терпел. Но моё терпение переросло теперь в собственную боль. А когда у меня что-то болит – я делаю всё возможное для того, чтобы это успокоить. Поэтому меня по факту особо не волнует, что ты думаешь по поводу кольца. Ты его просто наденешь и завтра, как милая, со мной поедешь в загс, где я прекрасно смогу добиться того, что мы с тобой станем мужем и женой. А в дальнейшем я заявлю свои права на собственного ребёнка. Не надо считать себя умнее взрослого, хитрожопого мужика, который карьеру свою сделал на том, что умеет вовремя и правильно развернуть ситуацию в свою сторону.

Пётр.

Я посмотрел на Регину свысока, а у неё задрожали губы.

— Ты больной. – Выдала она с такой лёгкостью, как будто бы всегда подозревала что-то подобное, а теперь наконец-таки рискнула это сказать.

— Я не больной. Я просто понимаю, что есть вещи, которые невозможно простить.

— Вот именно, Петь. – Регина вцепилась пальцами мне в рубашку и попыталась тряхнуть, но только ногтями прохрустела по дорогой ткани. – Ребёнка от любовницы невозможно простить. И чтобы ты мне сейчас не говорил, рассказывая о том, что твоя жена согласится на то, чтобы растить мою дочь – всё это ложь, всё это враки. Ты сейчас просто выкручиваешь ситуацию так, чтобы я паниковала и боялась, а по факту…

— А по факту мне ничего не стоит забрать Маришку. А по факту я считаю, что ты плохая мать. Ты ни черта за эти года не сделала самостоятельно. У тебя не получилось ни реализоваться как-то, ни ребёнка сделать гипер вундеркиндом. Ты просто содержанка, которая очень вовремя попалась стареющему ловеласу, у которого кризис среднего возраста наложился на конфликт прожитых лет, и всё. В этом твоё главное достоинство. Ни черта не было другого. Ты не какая-то особенная. До особенной тебе очень далеко. Поэтому ты всегда будешь не той, и я всегда буду говорить, что ты сделала не так и где меня, что бесит. А пока ты этого не понимаешь и считаешь, будто бы можешь крутить мной, как волчком, мне кажется, тебя стоит спустить с небес на землю.

Да, промышленного шпионажа она не очень боялась, а вот то, что я исчезну вместе с дочерью на руках, Регину торкало.

— Ты не посмеешь. Не нужна моя дочь твоей жене.

— Это не тебе уже решать. Это будет исключительно между мной и Олесей. И поверь, я знаю её слабые стороны. Я знаю, что нужно сделать для того, чтобы она была со мной. Поверь, за столько лет я научился её понимать, слышать и чувствовать. За столько лет я выучил все её повадки и реакции на то или иное предложение. Она сначала, конечно, повредничает. Сначала будет рассказывать, будто бы её это не касается и вообще, она вне себя от зла. Но по факту она все равно вернётся в семью. А тебя я сломаю и всё. Просто хотя бы из-за того, что я ненавижу, когда возле меня крутятся какие-то крысы. А ты вот ведёшь себя, как крыса, сливая что-то Кандагарову. И ты ведь ни разу не задумывалась о том, что тебя будет преследовать, когда я обо всем догадаюсь.