Книга В горе и в радости, страница 82 – Юлия Резник

А еще я немного злюсь на себя. Злюсь за то, что в глубине души, где-то очень-очень глубоко, мне все же приятно, что он ответил именно так. Как? Безапелляционно. Как настоящий мужчина ответил…

Господи, я беременна! После всего одной проведенной с ним ночи.

Привыкнуть бы к этой мысли. Но пока никак.

Будит меня смех Нины и звон посуды. Который час? В панике подхватываюсь. Почти восемь! Почему не сработал будильник?! Вскакиваю с кровати. Голова кружится, накатывает тошнота. Та-а-ак. Нужно все-таки запомнить, что в моем организме происходят характерные изменения, и сделать все, чтобы не провоцировать самочувствие. Например, перестать скакать и делать резкие движения!

Продышавшись, иду умыться и чищу зубы. Приведя себя в порядок, топаю на кухню.

— …а потом Гроза вообще фыркнула, представляешь?! Я сначала испугалась, а после поняла, что она просто вредничает! Пап, а ты видел, как она копытом делает? Вот так!

— Видел, — спокойно отвечает он. — У тебя с ней характеры похожи.

— Эй! — возмущается Нина. — Я не вредная!

— А я и не говорил, что ты вредная, — смеется он. — И вообще это был комплимент.

Я прикрываю глаза. Ведь эта сцена взята прямиком из моей мечты. И потому мне нужно немного времени, чтобы справиться с чувствами, которые, видно, из-за гормонов не на шутку разбушевались.

Чуть собравшись, захожу на кухню. Нина сидит, болтая ногами, уткнувшись в тарелку с омлетом, который ест, если только в него за минуту до готовности добавить натертый сыр. Леван — в светлой рубашке, рукава небрежно закатаны, на запястье дорогие часы, которые он носит так, будто родился с ними. Кофе в его чашке парует. Не отводя лучащихся теплом глаз от Нины, он делает глоток.

— Доброе утро, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. — У меня почему-то не сработал будильник.

— Я его отключил.

— Ты что? — сощуриваюсь.

— Я его отключил, — улыбается Леван, вставая, чтобы подтолкнуть меня к стулу. — Тебе надо больше отдыхать. Твой кофе!

Нина хихикает в ладошку.

— А я тебе говорила, что маме это не понравится. Так что ты мне проспорил новые перчатки!

— И ничего не проспорил. Всякой женщине нравится, когда за ней ухаживают, — парирует Кахиани, бросая на меня заговорщический взгляд.

Нравится ли мне? Ну… Мне бы привыкнуть. А впрочем, нет. Стоп. Он не имел права лезть в мой телефон.

— Не знаю, с какими женщинами ты общался, но ни одной нормальной женщине не понравится то, что кто-то без спроса трогал ее вещи, — цежу я.

— Вот! — скалится Нинка с набитым ртом. — Так что с тебя перчатки, пап.

Мы с Леваном переглядываемся. А когда Нинка вскакивает, вспомнив, что забыла сложить свою поделку, и уносится, Кахини вдруг говорит:

— Я, конечно, мог бы хакнуть глобальный сервер и отключить будильники по всему миру, лишь бы не трогать твой телефон, но подумал, что это будет негуманно по отношению к человечеству.

— Ну, да, — смеюсь я, а когда понимаю, что он, похоже, совершенно не шутит, испуганно икаю. — Ты псих!

— Привыкай, — оскаливается и тянется загребущей рукой к моему, блин, животу! Замираю перед ним, не понимая, как быть. Гашу первое желание — оттолкнуть. Потому что он вроде как имеет право. Или нет. Я еще не решила. И от этого моя голова пухнет. К счастью, Нина возвращается за стол, избавляя меня от необходимости что-то решать прямо в эту секунду. Мы быстро едим. Проводы в садик проходят как по накатанной. Джинсовка, рюкзак, вечное «мам, где это, где то?!». Я выхожу в коридор, чтобы закрыть дверь за этой парочкой, а заодно убедиться, что Нина ничего не забыла. Из дома вываливаемся все вместе. Весна уже по-настоящему здесь. Я останавливаюсь, с наслаждением вдыхая воздух. Нина убегает вперед, перепрыгивая с плитки на плитку — до сада они с Леваном идут пешком. Я же притормаживаю у своей машины.