Книга Sex под запретом, страница 89 – Анель Ромазова

Амин заходит с двумя дорожными сумками. Опускаю ресницы, получив тепловой удар в солнечное сплетение. Хоть стой, хоть падай, но одно его присутствие, подкашивает ноги.

Тестостерон зашкаливает, пуляя в меня щемящие, дерзкие волнения. Напор его вторжения по моим чувствам и эмоциям бешеный.

Неведомая сила пригвождает меня к полу. Она же превращает в розовое суфле, как-то невнятно дрожащее.

Оседаю глазами на своём запретном искушении. Нет большего соблазна, чем хотеть того, кого нельзя.

— Заноси вещи в комнату, — должна же я что-то сказать. Я хозяйка квартиры. Увы, не положения.

Орловский высовывается из двери, усугубляя ощущения дурдома.

— Руки можно помыть?

Боже-боже! Меня безудержно кроет от низкого, густого голоса Амина. И это тоже не лечится никакими лекарствами, только временем.

— Угу, сейчас принесу чистое полотенце, — обхожу Кострова, освобождая ему проход в комнату.

Очень стараюсь не касаться, но разъехаться без столкновения в паре сантиметров не так-то просто.

Налетаю на стену, коленкой ударяясь об табурет. Он не кусается. Он сам мне это говорил. Кусаться — это мелко. Амин как электрический разряд, пролетает по мне, осыпая искрами позвоночник. Поясница страдает прежде всего от близости желанной для меня мощи.

Придерживаю стул до того, как он с грохотом рухнет на пол. Иду за полотенцем, чувствуя себя слегка пришибленной, придушенной и совсем несобранной.

Ла-а-адно… Скоро он покинет моё жилище, переставшее вдруг быть убежищем. Ей-богу, коммунальная квартира, кто-то ходит и смущает меня. Кто-то надевает свитер, Кристина вообще вон села и сидит.

Ванна у нас мизерная. Как говорится, больше двух не собираться, толкотня попами неизбежна.

Останавливаюсь за порогом и втягиваю руку, подавая Амину полотенце. А он… Он подкатил на толстовке рукава, являя моему взору толстые прутья вен на предплечьях.

— Поссориться со мной хочешь? — выбивает из равновесия, мазнув по мне взглядом. Глаза горят, а сам он создаёт видимость дзен-буддиста. Тех, кому по жизни на всех фиолетово.

Разве мы уже не… Не поссорились, как мне помнится, у нас всё было, с элементами моей внутренней трагедии.

— М-м-м? — мычу вопросительно и приглушённо.

Я тупею, что — ли? Не улавливаю, к чему он клонит.

— Через порог ничего не передают. Или ты меня боишься? — приподнимет бровь на хулиганский манер.

Себя, Костров. Я боюсь себя, и я себе не доверяю, когда ты со мною рядом.

— Нет, не боюсь, — перешагиваю выпирающую из пола деревяшку.

Он высокий, я ему еле до плеча макушкой дотягиваюсь. Качество крупнее вдвое идёт по умолчанию. Амина в тесном помещении много, а меня мало.

«Какой же он… потрясающий…» — признаю́сь мыслено и придыханием.

Зачем-то берусь за дверную ручку, как за связующую с внешним миром ниточку, но энергетика его меня топит с головой.

Инициатива всегда нагибает инициатора.

Дверь захлопывается, а щеколда щёлкает. Амин её запирает, приобняв меня мокрой ладонью.

Чёрт!

Вот это лишнее — вот это нельзя!

Категорически противопоказано.

Глазами лупаю. Он прищуривается. Обводит языком губы. Видимо, не у меня одной мгновенно пересохло во рту.

— Сделай мне по-быстрому минет, — шаг назад, Амин присаживается на борт ванны, широко расставив ноги. Обжигая ладонями талию, тянет к себе. Прежде чем грязная пошлость достигает нужных отделов мозга для осмысления, вглядываюсь в его небрежную улыбку, — Не ломайся. Ты ахеренно сосёшь, — глаза внезапно темнеют, а голос сводится к приказному тону.