Книга Вера для пришельца, страница 51 – Эмори Мур

Она не выходила из комнаты. Не отвечала на вопросы. Не плакала. Она просто... была. Пустая оболочка, в которой когда-то жила Вера.

Все думали: это из-за расставания с Рианом… Как же они ошибались! Как мало знали про Веру! Она вдруг осознала: на планете ауришей у нее нет близкого… существа, которому она могла бы поведать все свои горести. Ее никто не поймет. Она и сама себя не понимала.

А еще не понимала Кейроса. Как… Как он могу так поступить с ней? Он ведь так обращался с ней, он… любил ее? Получается, все его слова ничего не стоили. А Вера, дура, верила. Она ошибалась, когда думала, что ауриши и Кейрос – не такие, ка земные мужчины. Все они одинаковые! Что люди, что пришельцы – гладко стелят, а потом обманывают, предают, бросают. Так с Верой всегда случалось на Земле – и ровно так же происходит на планете Ауришей.

— Ты должна поесть, — сказала Люба на второй день, садясь на край ложа. Её голос был мягким, обеспокоенным. — Хотя бы немного.

— Не хочу, — ответила Вера, даже не повернув головы.

— Вера, ты себя погубишь.

— Может, это и к лучшему.

Люба вздохнула, помолчала, потом вышла.

На третий день пришла Надя. Она уже с трудом передвигалась — живот был огромным, и каждый шаг давался с трудом. Но она пришла. Села рядом, взяла Веру за руку.

— Вер, — тихо сказала она. — Что случилось?

— Ничего.

— Ты врёшь. Я вижу. Расскажи.

Вера повернула голову, посмотрела на подругу. В глазах Нади была боль за неё.

— Я не могу, — прошептала Вера. — Прости. Не могу.

Надя хотела что-то сказать, но в этот момент живот дёрнулся, и она охнула, схватившись за него.

— Всё хорошо? — испуганно спросила Вера, впервые за три дня проявив хоть какую-то эмоцию.

— Всё хорошо, — выдохнула Надя. — Просто шевелится. — Она посмотрела на Веру долгим взглядом. — Я люблю тебя, Вер. Ты мне как сестра. Если захочешь поговорить — я рядом.

Она ушла, и Вера снова осталась одна.

Знак на руке почти исчез.

Тонкая фиолетовая ниточка, которая когда-то была яркой и пульсирующей, теперь едва виднелась на запястье. Её можно было принять за царапину, за след от ветки, за игру воображения. Вера смотрела на него часами, надеясь, что он вспыхнет, что он позовёт.

Но знак молчал.

— Ты бросил меня, — шептала она в темноту. — Ты правда меня бросил.

Никто не отвечал.

Она прижимала руку к губам, целовала едва заметную линию, звала его имя — без звука, одними губами. Кейрос. Кейрос. Кейрос.

Тишина.

* * *

На четвёртую ночь Вера лежала без сна, глядя в потолок.

Она уже перестала ждать. Перестала надеяться. Перестала верить. Она просто существовала — ни живая, ни мёртвая.

И вдруг она услышала звук.

Тихий. Почти неслышный. Шаг. Один. Второй.

Вера не пошевелилась. Ей казалось, что это сон, игра воображения, галлюцинация от бессонницы и голода. Но звук повторился. Вера медленно повернула голову к двери.

Кейрос стоял на пороге. Он был неузнаваем.

Вера смотрела на него и не верила своим глазам. Его фигура, всегда такая прямая, такая гордая, теперь была ссутуленной. Плечи опущены, голова чуть наклонена. Чёрные одежды, которые всегда струились как дым, висели на нём мешком, будто он похудел, уменьшился.

Но самое страшное было в лице.

Кейрос выглядел старым. Не просто уставшим — старым. На его тёмной коже проступили морщины, которых раньше не было — вокруг глаз, у рта, на лбу. Под глазами залегли тёмные круги. Губы потрескались.