Книга Мерзавец, страница 81 – Наталья Шагаева

И я иду.

Тихо открываю дверь, попадая в одноместную палату. Матвей лежит на специальной высокой кровати, под капельницами. Спит, равномерно дыша, голова забинтована, бледный, царапины на щеке. Мой красивый мальчик. Такой уязвимый сейчас. Подхожу к нему ближе, сглатываю. Так хочется обнять, лечь на его сильную грудь, зацеловать всего, залюбить… Только любить мне его уже нельзя. Я не переживу что из-за меня беременная девочка останется одна. Не прощу себе этого.

Ну что ты натворил, Мерзавец!

И я снова беззвучно рыдаю. Только сейчас понимаю, насколько он любимый, желанный, настоящий.

Мой.

Но не мой.

Не выдерживаю, прикасаюсь к его руке, почти невесомо поглаживаю любимые татуировки, умелые пальцы и уже ничего не вижу из-за слез… Он говорил, что думает обо мне двадцать четыре на семь, и я теперь тоже. Только Матвей скоро забудет обо мне, а я уже никогда не смогу его забыть. Он так глубоко во мне.

Перед глазами плывут все наши переписки, первая встреча, свидания, кофе по утрам, черничный пирог на капоте его машины, набережная, где он на ухо напевал мне песню, секс, много секса и любовь Мерзавца. Все это так глубоко во мне, что уже никогда не заглушить.

Матвей

Жив. Первое, что возникает в моей голове, когда я открываю глаза — жив. Я живой и это уже много. Я смутно помню аварию и ее причины, да и в принципе не хочу это вспоминать. Голова раскалывается, туман перед глазами, мышцы ноют, словно я с глубокого похмелья. Двигаюсь, проверяя целы ли руки и ноги. Терпимо. Все двигается. Дышу глубже, ребра снова ноют.

Сука!

Это когда-нибудь закончится?

— Ой, Сергей Михайлович! — вскрикивает какая-то девушка. — Тут Майоров пришел в себя!

А потом дотошный доктор, долго обследует меня, задает вопросы, светит фонариком в глаза и дает неплохие прогнозы. Уже хорошо, дураком и инвалидом не останусь.

— Никаких резких движений и волнений, отдыхай. Там родственники переживают. Впустить?

Родственники — это плохо. Особенно родители. Не хотел я для них этих переживаний.

— Впустите, — выдыхаю.

Дышу, настраиваюсь, пытаясь казаться бодрее чем есть, хотя голова не хрена не соображает.

— Матвей! — первая влетает мама. — Как так?! Мальчик мой, — хочет ко мне прикоснуться, но одергивает руку.

— Мам, все хорошо, дай руку, — тяну к ней ладонь, сжимая ее руку. — Я в порядке, — пытаюсь улыбнуться.

— Хорошо у него! У тебя всегда все хорошо! — начинает ругаться. — Когда ты закончишь это все?! — Она не со зла, это на нервах. Я понимаю, и поэтому сжимаю ее руку сильнее. — О себе не думаешь, о нас подумай. Я больше этого не переживу. Отца чуть инфаркт не хватил! — забывается и шлепает меня по плечу.

— Мама, я люблю тебя, — обезоруживаю ее. Проверенная схема еще с детства. Чтобы я не натворил, нужно было сказать, как я ее люблю и мама успокаивалась.

— Ох, Матвей, — начинает плакать, поглаживая мою руку.

— Мама не плачь, доктор сказал мне нельзя волноваться, — играю на ее материнских чувствах, пытаясь успокоить.

— Да, все, — утирает слезы.

Дальше разговариваю с отцом, который сухо меня отчитывать за опасное вождение на дороге. Тут «я тебя люблю» не прокатит. Слушаю, киваю соглашаясь. А в моей больной голове только женщина, ради которой я гнал по мокрой дороге. И паника накатывает снова, Аня так и не взяла трубку…, и я не знаю, что с ней.