Книга Фиктивная жена, страница 46 – Наталья Шагаева

— Привет, — над ухом раздается слегка хрипловатый голос Платона, и я вздрагиваю от неожиданности. Его не было дома больше недели. Он прежний, но слегка уставший, словно не выспался, и глаза чужие. Не задорные и горящие, как раньше, а более жестокие, что ли, непроницаемые.

— Привет, — улыбаюсь ему искренне. Я правда рада видеть парня. — У тебя все хорошо?

— Все зае… — переводит взгляд на Алису и глотает ругательство. — Все у меня хорошо. Просто отлично, — немного язвительно выдает он и рассматривает мать и Алису. — Сестренку привезла?

— Да.

— Мирон помог? — равнодушно интересуется, продолжая изучать Алиску.

— Да.

— Хорошо. Рад за тебя, — говорит так, словно не рад. — Забавная.

— Она такая, — усмехаюсь, пытаясь разрядить обстановку. Он переводит на меня взгляд, смотрит, словно видит впервые, внимательно изучая мое лицо.

— Ресницы у тебя такие длинные, пушистые, словно ненастоящие, — вдруг произносит он и отворачивается, вальяжно съезжая в садовом кресле.

— Платон, не нужно так. Я ужасно себя чувствую. И не хочу терять тебя как друга. Мне плохо, оттого что ты со мной холоден.

А он ухмыляется и закрывает глаза.

— Да ладно, расслабься, солнце. Все отлично.

Ничего не отлично. Платона словно подменили. Он такой дерзкий, надменный. И я замолкаю, не зная, что сказать. Мне обидно и неловко. Так мы и сидим. Я пытаюсь читать. Платон запрокидывает голову и зависает с закрытыми глазами. Дышит размеренно, словно спит.

— Привет! — к нам подлетает Алиска и хватает со стола яблоко. Платон открывает глаза, рассматривая девочку, склоняя голову набок. — Я Алиса, — сестренка смущенно тянет к нему руку, и он ее пожимает.

— Платон, — представляется.

— А ты кто? — в лоб спрашивает Алиса.

— А я… — усмехается. — А я здесь живу. Или жил – не определился еще.

— А ты красивый, — вдруг выдает Алиса и кокетливо хлопает ресницами.

— Ты тоже ничего, — теперь он улыбается саркастически, но по-доброму.

— У тебя здесь краска, — указывает на ворот его белой толстовки. И это не краска, а смазанная помада. — Ты рисуешь? — наивно спрашивает сестра, изучая Платона.

— Алиса! — одергиваю ее, а она хлопает ресницами и ждет ответа. Платон оттягивает ворот, рассматривает следы от помады и кривит губами.

— Нет, я не рисую. Эта подруга, «художница», меня испачкала, — смеется он.

— А она красиво рисует?

— Я бы сказал, профессионально, — отвечает Платон, посматривая на меня. Понятно, что этот разговор перерастает в нечто пошлое. Хорошо, что Алиса пока не понимает.

— А я тоже умею рисовать и танцевать! — гордо заявляет сестрёнка, смачно откусывает яблоко и убегает снова копаться в клумбе.

— Забавная она у тебя, — смеется Платон, поднимается с места и уходит в дом…

Платон закрылся в комнате, больше не выходил и просил Люду его не беспокоить. Он отсыпается. Это не мое дело, но не дает покоя смена его настроения в сторону саморазрушения. Платон словно потерял свой мальчишеский задор. И я чувствую себя в этом виноватой.

Ближе к вечеру мне приходит сообщение от Мирона: «Через час будь готова, за тобой приедет водитель. Составишь мне компанию за ужином с партнером из средней Азии».

О боже! Кто бы еще сказал, как нужно одеться на такой ужин!

Около получаса я просто перебираю вещи, пытаясь понять, что уместно надевать на подобное мероприятие. Ужин с партнёром – значит нужно что-то строгое. Или не нужно? Переговоры же – вечернее мероприятие. Тогда, получается, требуется платье? И спросить некого.