Книга Должница, страница 86 – Наталья Шагаева

Какого черта я думаю о том, как выгляжу?

Какого черта он здесь делает?

Какого черта я до сих пор сижу напротив и жадно рассматриваю Паука?

— Добрый день. Что будете заказывать? – наш ступор прерывает официантка.

— Кофе. Американо, – отзывается Белов. Голос. Его голос когда-то был моим персональным фетишем. А сейчас он стал ещё грубее, сиплый, словно простужен.

— Попробуйте ещё наш… – девушка не успевает договорить, потому что Паук резко поворачивает к ней голову и останавливает темным взглядом.

— Только кофе.

Девушка кивает и быстро удаляется.

Усмехаюсь. Все такой же грубый, высокомерный и властный. Люди не меняются. А взрослые, состоявшиеся мужчины – тем более.

— Чем обязана? Новая пьеса нуждается в героине? – иронизирую, стараясь держаться и снова не упасть к его ногам. – Знаешь, я уже не гастролирую. Не в форме.

— Все такая же дурная, – усмехается. – Внешне изменилась, – замечает он, продолжая меня рассматривать. Да, мои новые формы сложно не заметить. Только Белов не узнает, что всему виной он. – Но радует, что язык и вкус неизменен, – указывает на мою кислотно-желтую куртку.

— Не себя посмотрите, господин старший советник юстиции. Постарели, сдали. Затаскались? Юлия все соки выжала? – доедаю свой шоколадный десерт, облизывая ложку.

— Какая, на хрен, Юлия? – нервно выдает он.

— А что, не срослось? Вот она идиотка. Жалко ее.

— Меня пожалей – вешать мне сомнительных баб, – тоже язвит.

— А вот ложь тебе не к лицу. Раньше ты хотя бы был честен, – закатываю глаза, строя из себя гордую и независимую даму. Только эта дама до сих пор сидит и ведет с Пауком диалог, когда должна бежать со всех ног.

Внутри все сжимается, как раньше. Боже, какая я жалкая. Мне хочется хлестать Белова по лицу, кричать, как я его ненавижу, и рассказать о том, что жду от него ребенка. Но я закусываю губы до боли. Он никогда об этом не узнает.

— Да не было у меня ничего с этой тупой тёлкой. Так, развел ее больше ментально. Официальная версия: мы с тобой насмерть женаты, и ты не даешь мне развод. Она повелась. Не было ничего. Я брезглив.

Я даже верю ему. Потому что Юля писала мне о том, чтобы я не строила преград их любви. Но мое доверие уже ничего не решает. Дело же не в ней. Дело в том, что он вышвырнул меня, словно вещь, а теперь приехал поднимать. Только я не его вещь.

— Мне неинтересно твое грязное белье. Предпочитаю больше не пачкать руки. Копайся в нем сам.

— Даешь сдачи? Хорошо, принимаю. Заслужил.

— О боже! Ты точно не болен?

— Плохо выгляжу?

— Нет. Как всегда, до безобразия харизматичен. Настоящий Родион Белов никогда не признает своих ошибок, потому что он всегда прав, свысока своего величия.

Ухмыляется, качая головой.

— Я всё-таки скучал по твоему острому языку.

— А я нет! – не выдерживаю, прекращая строить из себя язвительную стерву. – Как ты здесь оказался?

— Искал тебя, – выдыхает он, что-то очень болезненное проскакивает в его взгляде. И мне тоже больно. Но…

— Зачем?

— Чтобы вернуть.

Мне смешно до слез, до истерики, до крика, который рвется из горла.

— Я возврату не подлежу! – отрезаю. Поднимаюсь с места, хватаю сумку и быстро ухожу.

Вылетаю на улицу и почти бегу вперед. Даже не знаю куда, подальше от этого паука.

Зачем?! Ну зачем он вернулся?

Проклятые слезы снова рвутся из глаз. Ничего не вижу, просто иду вперед. Я почти собрала себя воедино. Я нашла смысл жизни в своем ребенке. А Белов приехал, чтобы все у меня отнять. Не позволю!