Книга Сумасшедший декабрь, страница 77 – Наталья Шагаева

— Кристина, ты меня слышишь?! — свекровь приводит меня в себя.

— А? Да. То есть нет… Что вы сказали?

Женщина всматривается в меня, словно уже все понимает.

— Я говорю, если продать мою квартиру и вашу, можно купить небольшой дом. Не особняк, конечно, но…

Кусаю губы, посматривая на свекровь. Еще несколько дней назад я бы рассмотрела ее предложение. Осточертела эта квартира. Дочери лучше в доме. Я хотела бы второго ребенка, пока не поздно. Расширение было бы как никогда кстати. Но сейчас…

— Ой, прости меня, старую, — тушуется женщина. — Я понимаю, что вам не нужно мое общество. Со мной так бывает: ляпну, не подумав.

— Дело не в этом, Надежда Николаевна… — не понимаю, как ей объяснить. Не могу вывалить на нее всю правду. Женщина хоть и хорошо ко мне относится, но сын всегда дороже. — Давайте позже поговорим, — мило улыбаюсь, пряча смятение. — Я пойду, прилягу, — встаю из-за стола.

— А ужин?

— Не голодна.

Макс накормил меня собой. Досыта.

Почему такие вот мальчики — настоящие мужчины? А мужчины хуже мальчиков. Мечутся. Хотят усидеть на двух стульях, а выходит гадко.

Прохожу в гостиную, ложусь на диван рядом с дочерью, которая смотрит мультики, целую ее в макушку и прикрываю глаза. В голове полная прострация. Максим, конечно, прав в плане того, что нужно сразу уходить. Но на деле это выходит гораздо сложнее. Выходя замуж, обустраивая совместное жильё, рожая ребёнка и строя планы на будущее, мы даже не предполагаем, что все придется вычеркнуть и начать все заново. И как это сделать безболезненно — никто не знает. Многие так и не решаются все разрушить и просто закрывают глаза.

Не могу закрыть глаза, даже ради ребёнка. Не могу еще и потому, что сама отдалась другому мужчине и как-то растворилась в нем на эмоциях. Теперь понимаю, что он существует, может быть все иначе, и не принимаю суррогатов. Наш брак явно был неполноценен в плане чувств и ощущений.

***

Впервые в жизни с утра собираюсь так тщательно, подбирая белье, макияж. Чулки. Купила их год назад, так и ни разу и не надев. Туфли зимой, как хотел Макс, конечно, будут лишними, но длинные сапоги… Со строгой юбкой и бордовой блузкой — то что нужно. Все это, безусловно, совершенно не пишется с зимой. Но мерзнуть на остановках я как бы тоже не собираюсь. Волосы вверх, помада на губы, пару капель духов на шею, улыбаюсь себе в зеркало. Пусть этот чертов мир подождёт. Хочется еще один день чувствовать себя желанной женщиной.

Чмокаю спящую дочь в нос. Морщится, отворачивается от меня. Выхожу в прихожую, надеваю пальто и сапоги.

— Кристина. Ты куда в таком виде? Там сегодня морозно. Беречь себя нужно, — качает головой свекровь, выходя из ванной.

— Ничего, не замёрзну, — отмахиваюсь и покидаю квартиру под ее прищуренным взглядом. Нет, я не хочу никого надурить. Я, в принципе, не девчонка, чтобы скрываться. Но и вот так, в открытую, тоже пока не могу. Подумаю об этом завтра. А сегодня я просто проживаю еще один день терапии.

Спускаюсь вниз. Выхожу из подъезда. Замираю на секунду, глубоко вдыхая. Посматриваю на часы. Без десяти девять, а мой сумасшедший мальчик уже здесь. Машина затонирована, не вижу его. Иду к машине, а сердце замирает, как у школьницы на первом свидании, дух захватывает. Это состояние пьянит, будоражит. Давно ничего подобного не испытывала. Мне кажется, вообще никогда такого не испытывала, даже в юности. Были, конечно, парни… Но в тридцать это все ощущается, словно на каком-то другом уровне. Острее. Осознаннее.