Книга Помешанный на тебе, страница 12 – Наталья Шагаева

— Ну ты хоть как-то поучаствуй в процессе, — злится Тарас, хрипя. — Бедрами, что ли, подвигай.

Выходит из меня и снова обильно увлажняет своей слюной.

— Сухая вся, — цокает Тарас.

И я начинаю тоже злиться. Конечно, каждая женщина в процессе просто мечтает, чтобы ей сказали, что она сухая и безынициативная.

— Всё, хватит! Мне больно и неприятно! — взрываюсь я.

Со мной так всегда. Я мягкая, терпеливая. Но накопительный эффект никто не отменял. В какой-то момент меня эмоционально срывает, и сейчас наступает именно такой момент.

Выпрямляюсь, отталкивая ошарашенного мужа. Быстро надеваю трусы и поправляю платье, разворачиваясь к Тарасу, который оборачивает бедра полотенцем.

— Ты нормальная? — сквозь зубы спрашивает он. — Это что сейчас было?

Тарас смотрит на меня с нескрываемым раздражением, его глаза сужаются, а желваки на скулах начинают ходить.

— Я спрашиваю, это что такое было? — повторяет он, понизив голос до угрожающего шёпота.

Ненавижу, когда он со мной так разговаривает, словно я ничтожество.

— Я просто… — начинаю мямлить, пытаясь объяснить, моего запала всегда хватает ненадолго.

— Не хочешь? — Тарас усмехается, и эта усмешка пугает меня больше, чем если бы он кричал. — А когда ты вообще хочешь?

— Дело не в этом. Я просто хочу не так…

— А как? — перебивает он. — Мне что, уламывать тебя, как школьницу?

Я чувствую, как к горлу подкатывает ком.

— Мне просто нужно, чтобы ты был нежнее.

— Нежнее? — Тарас театрально всплескивает руками, словно я сказала глупость.

— Ты просто берешь меня как… — пытаюсь подобрать слова.

— Как муж жену! — рявкает он. — Это нормально! Это естественно! А ты чего хочешь? Чтобы я вокруг тебя круги наворачивал? Уговаривал? — в голосе ирония, которая лишает меня кислорода.

В коридоре раздаются шаги, и мы оба замираем. Дюша. Я быстро моргаю, пытаясь не зарыдать.

— Мама? — сын заглядывает в спальню, растерянно осматривая нас, потому что услышал злой тон отца.

— Всё хорошо, сынок, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Когда шаги сына удаляются, Тарас наклоняется ко мне, его лицо искажено злостью.

— Видишь, что ты делаешь? Ребенка напугала своими истериками.

— Я? — распахиваю глаза.

— А это я виноват, что ты фригидная? — шипит он. — Это я виноват, что ты не можешь быть нормальной женой? Я работаю, как проклятый, обеспечиваю вас, а ты даже дать мне нормально не можешь, без истерик. Или тебя так кто-то уже удовлетворяет? Может, ты не на курсы бегаешь, а налево? Смотрю, слишком деловая стала.

И мне становится настолько обидно, что я на эмоциях даю ему пощечину. От злости, от обиды, от каждодневного давления. От собственной несостоятельности, оттого что он меня не слышит, а я не нахожу слов. И сама же прихожу в ужас, когда вижу, как меняется лицо Тараса на более агрессивное, а красный след от моей пощечины расползается по его лицу.

Он резко хватает меня за запястье, которым я только что ударила его.

— Ты что себе позволяешь? — его голос звучит так тихо, что становится по-настоящему страшно.

— Мне надоело, — шепчу я, пытаясь высвободить руку. — Я так больше не могу… — пищу. Но зажмуриваюсь, не успеваю договорить. Тарас замахивается, ладонь дает мне сдачу. Голова дергается в сторону, перед глазами вспыхивают искры. Удар настолько сильный, что я теряю равновесие и падаю на кровать. Не могу поверить в происходящее, прижимая ладонь к пылающей щеке. Слёзы брызжут из глаз сами собой.