Книга Невольница, страница 31 – Наталья Шагаева

Присматриваюсь, замечая, что моя многострадальная переносица блестит. Провожу по ней пальцами и понимаю, что это мазь. Мало того, что Гордей замечательная уборщица, он еще и медсестра. Позаботился. Это так смешно на фоне того, что он со мной сделал. Я бы посмеялась от души, но сил нет и на это.

Умываюсь холодной водой, но легче не становится. С трудом расчесываю свои волосы, в данный момент похожие на потрепанную мочалку, выдирая пару клочков. Возвращаюсь назад, падаю в кровать, кутаясь в одеяло. Прикрываю глаза. Сон не идет, но и бодрствовать тоже не хочется. Мне то жарко, и я скидываю одеяло, то холодно так, что трясет, и я заворачиваюсь в одеяло, словно в кокон.

Распахиваю глаза, когда дверь в мою комнату открывается.

Наблюдаю за тем, как Гордей входит в спальню. Такой весь бодрый, свежий, лощеный, в белой футболке с длинными закатанными рукавами, со своей навороченной тростью. Обычно внешние дефекты портят впечатление, а этому гаду даже идет. Такой весь харизматичный, аж тошно. Прикрываю глаза, чтобы не смотреть на него.

— Как ты себя чувствуешь?

— Так же хреново, как и выгляжу, — огрызаюсь.

— Что-нибудь хочешь? Завтрак?

— Домой хочу.

Я много чего хочу: горячий чай с медом, бульон с гренками, таблеточек, чтобы начать чувствовать себя человеком. И от телевизора не отказалась бы, чтобы, пока действуют таблетки, лениво в него залипать. В общем, стандартный набор, чтобы пережить болезнь. Но свои желания я не озвучиваю.

— Назло мамке отморожу уши? — иронично произносит он.

Молчу, не открывая глаза. Слышу, как трость стучит по полу, приближаясь к кровати. Чувствую его взгляд. Пусть смотрит на «красоту», мне не жалко.

— Я ценю в тебе строптивость, характер, желание казаться сильной и непокорной. Но ты забыла, что сила женщины в слабости и умении манипулировать. Женщина, притворяющаяся хрустальной вазой, всегда становится урной для пепла мужского тщеславия. Ее слабость — совершенная броня, ибо никто не атакует то, что считает уже завоеванным.

— М-м-м, а ты поэт, — иронично усмехаюсь.

— Это не я. Это Бальзак, Таисия. Все придумано до нас. Пользуйся своей слабостью, чтобы стать сильнее. Как мне с тобой воевать, если ты слаба? — усмехается.

Смотри, какой мудак. Но он прав. Что это я, умирать здесь собралась? Нет, мне надо выжить, чтобы потом засадить этого подонка.

— Окей. Тогда я, по-моему, заболела. Мне бы градусник, таблеточек, горячего чая с медом и лимоном. Идеально — с малиной. Домашней лапши с гренками и телевизор, — озвучиваю свои желания.

— Свобода, дарованная женщине, превращается в диктатуру, — снова усмехается.

— Тоже Бальзак? — прищуриваюсь я.

— Ницше, — разворачивается, уходит.

Смотри, какой начитанный. Жаль, мудак.

Снова прикрываю глаза.

Гордей возвращается через десять минут, занося на подносе кружку с чем-то горячим, градусник и пару блистеров с таблетками.

— Чай пока только с сахаром, — ставит поднос на тумбу рядом со мной. — Все остальные запросы немного позже.

— Волк, скрывающийся под овечьей шкурой, все равно остается волком, — говорю вместо благодарности, садясь выше и опираясь на спинку кровати.

— Ну спасибо, что я волк, а не шакал, — снова усмехается и садится в кресло. — И хорошо, что ты начала понимать, что не надо меня недооценивать и принимать снисходительность за слабость.