Книга Мимо открытых окон, страница 12 – Брин Гринвуд

— Привет. Я Беатрис Медоуз. А кто вы?

— Салют, Беатрис. Я садовник.

Я не случайно назвала ему свое полное имя, а он явно не случайно вообще не назвал своего.

— Ты здесь живешь?

— Ага, над гаражом. – Он указал на юг, но я ничего не разглядела за деревьями. – Так что, не иначе будем видеться.

— Ты мне поможешь?

Он определенно хотел что-то сказать, но тут я услышала, как под моим окном открылась дверь.

— Уже заигрываешь с ней? – спросила Исабель.

— Просто болтаем, – ответил садовник.

— Твоя работа – стричь лужайку, а не болтать.

— Да брось, нельзя винить ее за то, что ей скучно, когда она заперта там, как Рапунцель.

Спина у меня похолодела, словно по ней пробежали пауки. Он знал, что я узница.

Через несколько минут Исабель сказала в интерком:

— Полагаю, ты готова завтракать.

— Косилка разбудила меня.

Ответа не последовало, но я пошла садиться за стол, поскольку обычно внезапное молчание означало, что она везет мой поднос.

Войдя в комнату, Исабель ничего не сказала, так что и я не раскрыла рта. Я уже знала, что она не любит, когда я ей улыбаюсь, или справляюсь, как у нее дела, или говорю «доброе утро». Фокусы – вот что она об этом думала, и отчасти была права, потому что попытки подружиться со своей тюремщицей не могут быть искренними. Проведя неделю в неволе, я выяснила, что стокгольмский синдром понимается совершенно неправильно. Он проявляется не в том, что ты начинаешь испытывать чувства к своему похитителю. Нет, ты начинаешь понимать: твое существование, выживание, счастье, безопасность, здоровье – абсолютно всё – зависит от того, насколько хорошо ты научился читать настроение человека, который держит тебя в плену. Я пыталась раскусить Исабель, изучить, что ее злит, как я могу если не расположить ее к себе, то хотя бы умерить враждебность. Я нуждалась в общении, а она была единственным человеком, с которым я контактировала.

— Его зовут Эйден. Он тебе не друг. И ничем не поможет. – Последнее слово прозвучало с презрением.

— Ладно. Спасибо за завтрак.

Это ей тоже не понравилось, однако я решила держаться вежливо, даже если она того не заслуживает. В душе я старалась быть столь же любезной, как с виду, но Исабель усложняла мне задачу. После ее ухода я сняла крышку с подноса. Яйца бенедикт, фруктовый салат и булочка с корицей. Без кофе. Я уже просила его и получила отказ, но в остальном еда была хорошей. Интересно, готовит ли Исабель на свой вкус или следует установленному меню. Но спрашивать я не собиралась. Как и садовник Эйден, Исабель не была мне другом. И не собиралась помогать мне.

Спустя два дня, едва я легла спать, снаружи донеслись шорох затормозившей машины и мужская перебранка. Вскочив, я побежала в столовую, чтобы выглянуть в окно на передний двор. На подъездной дороге был припаркован черный джип. У заднего борта стояли двое мужчин, один из них – мордоворот, которого я видела в первую ночь. Второй был коротышкой, а значит, это не Эйден, а кто-то еще. Он курил, пока бугай доставал из багажника большую спортивную сумку.

Через несколько минут после того, как оба вошли в дом, на лестнице раздались голоса. Я метнулась в свою комнату и закрыла дверь. В коридоре раздался голос Исабель:

— Он воняет мочой.

— У него теперь есть няня, так что это не твоя проблема. – Еще один мордоворот. Его акцент отдаленно напоминал бостонский. Про себя я назвала его Лазло.