Книга Мимо открытых окон, страница 52 – Брин Гринвуд

Мне не потрудились дать кличку, потому что никто меня не хватился. Похищенного ребенка разыскивают отчаявшиеся родители и ретивые правоохранители. Моя же судьба не интересовала никого.

Теперь, когда зима вступила в свои права, за ночь на внутренней стороне окна нарастала наледь, а в украшенных орнаментом медных батареях что-то лязгало, словно там поселились призраки. А мы на втором этаже день изо дня переживали целый спектр эмоций.

Настроение у Мину резко переключалось, как по щелчку, с радостного смеха на гневный крик. Со мной творилось то же самое, хотя я пыталась сдерживаться. Впрочем, удавалось не всегда.

Мальчики стали заклятыми друзьями и закадычными врагами: один день ссорятся и дерутся, другой заговорщически шепчутся и хихикают. Только мы сами были друг у друга, и этого оказывалось достаточно в одно время и слишком много в другое.

Садик оставался безразличным к урокам, но его угрюмость сгладилась. Ел он вместе с нами и попеременно с Нестором катал на спине Мину. Регулярно принимал душ и чистил зубы, что было прогрессом по сравнению с первыми неделями. Он сидел с нами в классе и читал комиксы, и Эйден, приходя на заседания нашего книжного клуба, приносил юному эмиру новые.

Иногда, если интерком молчал, после обсуждения книги Эйден закрывал дверь моей комнаты, и мы целовались.

Это напоминало старшую школу. Всегда был риск, что нас застукают, и опасность обостряла чувства. Ему даже не обязательно было целовать меня, чтобы мое сердце понеслось вскачь. Сидя на ковре, опершись спиной на кровать, он протягивал руку и пробегал пальцами от моего запястья до локтевой ямки.

— Наклонись, – просил он потом, жадно буравя меня взглядом, словно вампир. Когда я наклонялась, он целовал мне шею, горло, углубление за мочкой. Если я слишком долго не отвечала, Эйден брал мою руку и прижимал ладонь к своему свежевыбритому затылку. Во время обсуждения книг одна лишняя пуговица у него всегда была расстегнута, так мне было удобнее сунуть пальцы под рубашку, чтобы прикоснуться к его груди, поросшей такими же светлыми, как на голове, волосами.

В этом смысле мы тоже походили на старшеклассников. Каждый предмет одежды создавал препятствие. Он мог коснуться моей груди через бюстгальтер, но не снимал его с меня. Лишь один раз, из желания проверить теорию препятствий, я не надела лифчик. В тот вечер Эйден касался моих голых грудей и даже задрал на мне футболку, чтобы поцеловать их, но остальные препятствия остались неприкосновенными. На следующем книжном клубе я уже снова была в бюстгальтере.

Иногда я подумывала зайти настолько далеко, насколько он позволит, но откуда мне было знать, чем спровоцированы чувства, которые я испытываю: обаянием Эйдена или ситуацией. В тот первый день, когда я с ним заговорила, Исабель спросила: «Уже заигрываешь с ней?» «Уже» – будто она ожидала, что садовник станет со мной флиртовать, но не так скоро. А если это часть его работы? Может, ему поручено совратить меня. Сделать покорной.

Так или иначе, в самый длинный и самый темный период зимы для меня что-то изменилось. Я чувствовала себя лучше, чем год назад, что вообще-то было бессмыслицей, ведь мое положение осталось прежним. А Исабель, в чьей жизни тоже не предвиделось перемен, выглядела подавленной, словно я переложила свою тоску на нее.