Книга Бунт османской Золушки, страница 37 – Наталья Андреева

Глава черных евнухов понимал, насколько шатко его положение после истории с беременной наложницей, которую он ошибочно посчитал девственницей. Да весь Стамбул над ним потешается! Да еще рабыня, родившая чужого ребенка в гареме Топкапы, осталась после этого во дворце!

Кизляр-ага и впрямь привязался и к ней, и к мальчику, которого считал своим сыном. Какие у евнуха радости, кроме стяжательства? В объятиях Софии он забывал о том, что не может продолжить свой род. И чувствовал себя мужчиной. Пусть они не могли по-настоящему быть вместе, но женщину можно удовлетворить разными способами. Он делал Софию счастливой здесь, в этом дворце, где женщины лишены мужского общества, и она была ему благодарна.

Поэтому кизляр-ага был готов бороться за свое счастье. Только это его волновало: София и их сын. Поэтому главным их врагом была Турхан-султан, которая ревновала к Повелителю чужого ребенка. Она хотела, чтобы султан Ибрагим был привязан к собственному сыну, а не к какому-то приблудному мальчишке, ребенку рабыни. И мечтала выкинуть и мать, и сына из дворца. Если остальные смирились, то Турхан нет. Она эту тему постоянно поднимала. Надеясь, что ее недовольство дойдет до ушей султана. Всячески раздувала пожар.

Кизляр-ага понимал, что ходит по лезвию ножа. Без Софии ему здесь не жизнь. И он будет бороться до конца, отчаянно, как загнанный зверь, которому уже нечего терять.

— Вот ваши покои, госпожа, – он кивнул стражникам, и те распахнули перед ним с Салихой-султан двери. – Позвать вам лекаря?

— Не надо. – Салиха посмотрела на свою служанку: – Ступай, скажи Турхан-султан, что мне нездоровится, а шехзаде Сулейман еще слишком мал, чтобы гулять в саду без матери.

Рабыня ушла, а кизляр-ага в покоях третьей хасеки задержался. Когда они остались вдвоем, он негромко сказал:

— Валиде не любит Турхан-султан. Она на вашей стороне. По ней лучше уж Сулейман, чем Мехмед.

— Эта новая наложница… Ты обещаешь мне, что она будет послушна? Не встанет между мной и Повелителем?

— Да, госпожа, – кизляр-ага поклонился. – Девушка всего лишь игрушка. У нее нет никакого шанса задержаться в покоях Повелителя больше, чем на одну ночь. Потому не препятствуйте этому. И не ревнуйте мужа. Всего одна ночь.

— Всего одна ночь… – эхом повторила Салиха.

* * *

— Это ваша первая ночь, – кизляр-ага придирчиво оглядел одетую в белое платье наложницу. – А дальше все зависит только от тебя, хатум.

В белом девушка казалась еще огромнее, а изумруды на шее и в ушах прекрасно оттеняли ее зеленые глаза. Которые служанка как раз подводила тонкой кисточкой, окуная ее в сурьму.

Ашхен мгновенно преобразилась, превратившись в роковую красавицу. Изогнутые черные брови, длинные ресницы, похожие на опахала, на которые тоже не пожалели краски, осталось нанести заветный порошок из бутонов роз и гибискуса, чтобы губы казались ярче. Как спелые ягоды, готовые брызнуть сладким соком, едва их коснутся нетерпеливые губы истосковавшегося мужчины. Ашхен смочила палец в горячей воде и тут же окунула его в порошок. Губы она красила сама, не дожидаясь, пока этим займется служанка.

Ашхен заметно нервничала. Ей так и не удалось связаться с братом, за ней следили и днем, и ночью. Баграт тоже не рисковал. Они увидятся только у дверей в султанские покои, в конце Золотого пути. Возможно, даже не сегодня, а ночью или утром, если Ашхен удастся задержаться у султана до утра.